Роберт Янг – Анабасис во времени (страница 33)
- Нет, дело не в этом.
Биллингс хотел рассказать ей правду про Важных Исторических Персон. Как закон запрещает навсегда забирать их из «родной» эпохи. Рассказать, чем чревато их длительное отсутствие, ибо, в противовес Незначительным Персонам, Время относится к Важным Историческим Персонам, как курица-наседка к своему выводку - трудно даже представить масштаб паники, случись пропасть хотя бы одному «цыпленку». Но как донести все это до девушки из девятого столетия? Как объяснить?
— Прости, - выдавил наконец Биллингс.
— Отыне ты поселился в моих очах и сердце; знай, мое сердце никогда не отвергнет тебя, а слезы не облегчат боль.
Внизу уже маячил оазис. Проклиная себя за малодушие, Биллингс перевел тобоган в режим свободного полета, потом целенаправленно подался вперед и набрал на межэпохальном автопилоте первые буквы «Н» и «А». И снова движение отозвалось болью в лодыжке, и снова Биллингс вытянул ногу - секунда, и коаксиальный кабель, соединявший автопилот с блоком питания, вылетел из гнезда. Последовал сильный рывок, крен, на мгновение все погрузилось во мрак...
7. ДУНЬЯЗАДА
«История о носильщике и трех девушках, и Рассказы трех календеров» почти подошли к концу, но Биллингс по-прежнему не мог сдвинуться с места. Толпа напирала со всех сторон, но он не замечал никого и ничего, кроме прелестного аниманекена, возлежавшего в опочивальне султана, и лихорадочного биения собственного сердца.
А еще он ощущал знакомый аромат недда, аромат обволакивал, проникая в каждую клеточку...
На заднем плане звучала «Шехеразада» Римского-Корсакова, под ее мелодичный напев струился чарующий, словно жидкое золото, голос рассказчицы.
- А после этого халиф призвал судей и свидетелей и велел привести трех календеров и первую женщину и со двух сестер, тех, что были заколдованы, и выдал всех трех замуж за трех календеров, которые рассказывали, что они сыновья царей, и сделал их своими придворными, и дал им все, в чем они нуждались, и назначил им жалованье и поселил их в Багдадском дворце. А побитую женщину он вернул своему сыну аль-Амину, и возобновил его брачную запись с нею, и дал ей много денег, приказав отстроить тот дом еще лучше, чем он был. И халиф женился на закупщице и проспал с нею ночь, а наутро отвел ей помещение...
Чарующий голос смолк. Однако Биллингс не шелохнулся...
Под покровом ночи он вернется, похитит ее и увезет прочь; на ковре-самолете они устремятся к овеваемому ветрами оазису и там возведут дворец с опочивальней; еженощно он будет возлежать на кушетке и слушать, как Шахразада рассказывает ему истории, какими некогда услаждала слух древнего царя, и какие довелось услышать одинокому путешественнику во времени, который выкрал ее у господина, забрал из господского дворца и едва не обрек на гибель в далеких землях по ту сторону Занавеса; путешественнику, который влюбился в нее, но не смог удержать, подчинившись эгоистичному Времени... Время, ты разбило мне сердце, ибо я полюбил женщину, умершую много веков назад. Да, я украду свою прекрасную возлюбленную, украду снова, но на сей раз никуда не отпущу - и к дьяволу Время. На сей раз уже не доставлю ее к Большому Пигмалиону, не повернусь и не скажу «Прощай, Шахразада», и не возьмусь за новое задание, что разлучит нас на полгода, а потом сведет с факсимильной копией, при взгляде на которую я пойму, что не разлюбил, а полюбил еще крепче. Будь проклято Время. Плевать на него. Если нельзя обладать живой Шахразадой, буду обладать живой копией, выполненной Большим Пигмалионом по ее образу и подобию. Да, я выкраду эту очаровательную, восхитительную куклу и увезу прочь, чтобы холить и лелеять как настоящую, и она останется со мною навеки...
Но кукла есть кукла, даже электронное чародейство Пигмалиона здесь бессильно, и Биллингс это прекрасно понимал. Поникший, он развернулся и двинулся прочь, но по дороге столкнулся с брюнеткой, стоящей позади него. Ее черные как смоль волосы были уложены по последней моде, открывая личико в форме сердечка и глаза цвета фиалок после теплого весеннего дождя. Черное платье скрывало соблазнительные изгибы не больше, чем джубба и шальва-ры, какие носили в Минувших Эпохах.
- Без тебя моя жизнь утратила смысл, ибо мое сердце принадлежит только тебе.
Аромат недда обволакивал, и она сбрызнула волосы ивовой водой... Биллингс не помнил, как склонился к ней и поцеловал, ощутив на губах вкус ответного поцелуя. Не помнил, как рука об руку они направились к выходу из музея.
Теперь Биллингс вспомнил. Когда Шахразада перебралась к султану во дворец, она взяла с собой младшую сестру и сделала ее кем-то вроде конферансье. Каждый вечер Дуньязада садилась у ложа султана, и как только наступал черед новой сказки, говорила: «Заклинаю тебя Аллахом,
сестрица, расскажи нам что-нибудь, чтобы сократить бессонные часы ночи», и Шахразада начинала рассказ.
На улице автоматическая пешеходная дорожка вывела их прямо к воздушной стоянке, где Биллингс припарковал свой квазимобиль. Щелкнул брелок, и квазимобиль опустился, застыв в воздухе, точно ковер-самолет. Биллингс со спутницей поднялись на борт и взмыли в небо двадцать второго столетия.
- Как сильно ты меня любишь? - спросила Дуньязада, глядя, как мимо лобового стекла проносится синешейка.
- Безмерно, - ответил Маркус Н. Биллингс и крепко поцеловал девушку.
И жили они долго и счастливо, не зная горя, пока не истек отпущенный им срок и, смерть, предвестница конца земных радостей и разлучница влюбленных, не постучала в дверь.
АНАБАСИС ВО ВРЕМЕНИ
I. Кунаке
При виде мчащейся на него неуправляемой серпоносной колесницы Александру-лакедемонянину оставалось только одно - трансгрессировать.
С исторической точки зрения, ему было не место ни под колесницей, ни в битве при Кунаксе.
Под колесницу он бы не попал, не запусти Дурис-беоти-ец камнем в ошалевшую от страха лошадь.
Шел четыреста первый год до рождества Христова; Алеку, сотруднику древнезрелищной компании двадцать первого века «Былое-Ко», поручили захронолизировать события, описанные Ксенофонтом в «Анабасисе». В столице древней Лидии, Сардах, куда его доставили «Межэпохальные хронолинии», Алек примкнул к многочисленным греческим наемникам из армии Кира Младшего, задумавшего свергнуть своего брата, царя Артаксеркса. Под предводительством Кира войско двинулось через Лидию, Фригию, Киликию, Сирию и Аравию на Вавилон, где и разыгралась битва при Кунаксе.
Прознав, что армии Артаксеркса готовятся к наступлению, десять тысяч наемников заняли позиции на восточном берегу реки Евфрат. Войска Клеарха замыкали правый фланг, войска Менона - левый. Среди прочих отрядов был отряд Проксена, где в числе пельтастов служили Александр-лакедемонянин и Дурис-беотиец. Слева от эллинов выстроилась в фалангу вторая часть армии, возглавляемая лучшим другом Кира Ариейем. На передовой возвышался сам Кир в сопровождении шестисот вооруженных до зубов всадников.
После полудня показалась армия Артаксеркса. Шеренги солдат двигались на север по намывной равнине; впереди цепочкой ехали серпоносные колесницы, названные так из-за острых серповидных лезвий, унизывающих оси.
Все, что видели глаза и слышали уши Алека, параллельно фиксировало миниатюрное устройство, ловко спрятанное в кромку его шлема. Стройный темноволосый афинянин, - вне всякого сомнения, Ксенофонт, - выехал из строя и, обменявшись с будущим царем парой слов, снова примкнул к грекам. Вскоре Кир вместе с конницей загромыхал навстречу персам. Соперников разделяло чуть больше километра.
С оглушительным криком эллины ринулись в наступление. Дабы усилить громогласный клич, вооруженные пехотинцы стучали копьями о щиты. Заслышав пронзительное лязганье и вопли, передовые войска Тиссаферна, наместника Артаксеркса, бросились врассыпную. Следом позорно бежали возницы; перепуганные кони таранили греческие ряды, волоча за собой смертоносные колесницы.
Снаряжаясь в Сарды, Алек проштудировал историю битвы, поэтому легко сумел увернуться от ближайшей лошади. Однако коварство Дуриса-беотийца застало его врасплох. Если не попасть под копыта еще можно, то спастись от вращающихся лезвий точно нельзя. Алеку оставалось одно -трансгрессировать, иными словами, совершить прыжок во времени, что он и сделал.
Материализовавшись на равнине спустя сорок восемь часов после побоища, он сунул копье подмышку и, заслонившись щитом от теплого южного ветерка, прикурил одну из драгоценных сигарет, которые хранились во внутреннем кармане кожаного панциря вместе с футляром для запасных микропленок. В оросительных каналах, избороздивших местность вдоль и поперек, струилась вода; синее небо Месопотамии отражалось на ровной глади реки Евфрат; вдалеке скромными букетами маячили оазисы из трех-четырех финиковых пальм. Войска Кира уже давно покинули территорию, армия Артаксеркса бежала, оставив после себя несколько плетеных щитов да мертвого коня.