Роберт Янг – Анабасис во времени (страница 24)

— Как ты узнала о моих чувствах?

- Догадалась, когда ты пнул «волшебный ковер», увидев, как я обнимаю Али.

— Выходит, я сам раскрыл все карты.

- Мне да, но не себе.

Вечерний поток автомобилей запрудил улицы; на небе зажглась первая звезда. Влюбленные спустились с крыльца на парковку. Там царила мертвая тишина, вокруг не было ни души. Возле автомобиля Биллингс прижал спутницу к груди и поцеловал. Она обвила руками его за шею и поцеловала в ответ. Свет фонаря падал ей на лицо, под дуновением весеннего ветерка фиалковые глаза расцвели еще ярче.

- У тебя красный кабриолет? С ума сойти! - воскликнула Дуньязада.

Парочка уселась в автомобиль, и Биллингс порулил в один из тех шикарных ресторанов, где любил коротать время в бытность плейбоем... и жили они долго и счастливо, не зная горя, пока не истек отпущенный им срок и, смерть, предвестница конца земных радостей и разлучница влюбленных, не постучала в дверь.

МЕДНЫЙ ГОРОД

Глядя, как она возлежит в опочивальне султана, подобрав под себя ноги в шальварах и отбросив левую руку на мягкие подушки оттоманки, трудно было поверить, что это аниманекен. По крайней мере, Маркусу Н. Биллингсу, который явился в анимированный музей исключительно ради выставки «Тысячи и одной ночи», она чудилась настоящей, живой Шахразадой. Он не мог отвести глаз от прекрасного личика в форме сердечка и, как ни старался, не мог унять бешеного биения сердца.

Опочивальня султана была воссоздана в мельчайших подробностях. На заднем плане изящно вытесанные колонны подпирали полукруглые своды арок; с потолка, на начищенных до блеска медных цепях свисала старинная лампада; богатые драпировки, служившие пологом, были раздвинуты и забраны по бокам шнурами с золотыми кистями.

Копия султана с потрясающей точностью повторяла оригинал. Его черная борода отливала синевой, свободный конец кроваво-красного шелкового кушака спускался до колен. Широкая корона была выполнена из чистого серебра. Впрочем, аниманекены всегда славились подлинностью. А как иначе, ведь Большой Пигмалион — специальное устройство, копировавшее важных исторических персон - доподлинно воспроизводил все, за исключением живой ткани, но надо сказать, ее заменитель даже на самый искушенный взгляд не отличался от настоящего.

Из скрытых динамиков полилась приглушенная мелодия «Шехеразады» Римского-Корсакова, и под аккомпанемент нежных звуков сказительница завела «Историю о носильщике и девушках Багдада». Биллингс жадно вслушивался в слова, голос Шахразады струился, словно сотни золотистых лепестков. Позади напирала толпа, пришедшая поглазеть на выставку. Человеческая масса оттеснила Биллингса вплотную к бархатному шнуру, отделявшему экспозицию от остального пространства музея, но он не обращал на это ни малейшего внимания.

- А именно, был человек из носильщиков, в городе Багдаде, и был он холостой; и вот однажды, в один из дней, когда стоял он на рынке, облокотившись на свою корзину, вдруг останавливается возле него женщина, закутанная в шелковый мосульский изар...

«Да, да, - мысленно вторил ей Биллингс, - я хорошо помню эту «Ночь». Ты уже начинала рассказывать ее, помнишь? А еще я никогда не забуду девушку с удивительными глазами, «обрамленными длинными ресницами, что нежна очертаниями и совершенна по красоте» - девушку, которая в своем очаровании почти не уступает тебе. Настоящей тебе, Шахразада, а не твоему аниманекену. Хотя изначально ты во многом походила на куклу. Живую, дышащую куклу, что могла стать и стала бы моей, не вмешайся непреложные законы времени и синебородый султан из Минувших Эпох. Покажи мне перстень - знаю, он по-прежнему горит на твоем пальце. Волшебный перстень с печатью Сулеймана, грозы всех джиннов. Яви мне свою дивную улыбку. Подними свои чудные ресницы, чтобы я смог еще раз полюбоваться твоими фиалковыми очами. Обожги меня своим дыханием и дай почувствовать жизнь - жизнь, знакомую тебе по сказочным временам, где царствуют мамлюки, шейхи и визири, где добрые и злые джинны соседствуют с ифрита-ми. Вдохни в меня жизнь, Шахразада, чтобы я захотел жить дальше. По канону, ты поведала султану тысячу и одну сказку. Но мне-то лучше знать. В действительности, сказок было тысяча две. И тысяча вторая - моя самая любимая...»

А именно, был человек по имени Биллингс, и был он холостой путешественник во времени, работавший на «Ани-манекенс инкорпорейтед»; и регулярно странствовал он в земли Минувших Эпох, и похищал важных исторических персон, и доставлял их в будущее, чтобы Большой Пигмалион, электронный чародей, смог сделать факсимильные копии по образу и подобию их; и копии ходили, разговаривали, смеялись и плакали, как настоящие. И вот однажды наш путешественник отправился в эпоху мускуса, алойных деревьев и ивовых вод, в эпоху злых и добрых джиннов, султанов, сералей и дочерей визиря... и там влюбился...

1. ПОХИЩЕНИЕ

Сераль охраняли два темнокожих великана-евнуха, вооруженных длинными ятаганами; наготу стражей скрывали набедренные повязки, сильно смахивающие на подгузники. Первый великан застыл в освещенном лампами коридоре, неподалеку от занавешенного пологом входа в сераль, куда четверть часа назад прошла девушка. Второй караульным застыл у двери.

Облаченный в длинный, до пола, халат из синтезированной ткани, с постоянно разматывающимся тюрбаном на голове, Маркус Н. Биллингс осторожно высунулся из-за колонны, где коротал время в ожидании, пока добыча заснет. Решив, что час пробил, он прицелился из вшитого в рукав халата морозителя, запястьем активировал сенсорный курок и превратил первого стражника в ледышку. Бесшумно ступая туфлями из синтезированного материала по толстому ворсу ковра, Биллингс двинулся к следующей мишени.

Он до сих пор ничем не выдал своего присутствия, но теперь разоблачения было не избежать. Морозитель - единственное оружие, которое дозволялось брать с собой похитителям исторических персон, - действовал лишь на коротком расстоянии, а с трех-четырех метров мог поразить разве что амбарную дверь или нечто, не уступавшее ей габаритами. Биллингс успел проделать половину пути до второго евнуха, когда тот вдруг обернулся. При виде чужака он выхватил ятаган - лезвие рассекло воздух со свистом, от которого кровь стыла в жилах. Биллингс не стал тратить время на пустые объяснения, ибо никто из мужчин, за исключением султана, не смел приближаться к сералю, и продолжил шагать вперед, целясь великану в грудь.

- Кем бы ты ни был и откуда ни явился, остановись, иначе я порублю тебя на куски, а внутренности скормлю псам!

Биллингс ускорил шаг, опасаясь, что воплями великан поднимет тревогу. Однако этого не произошло - уверенный в собственном превосходстве, евнух двинулся на противника, занес ятаган и наверняка исполнил бы угрозу, не окажись Биллингс проворнее. Когда до цели оставалось пару шагов, он активировал морозитель. Евнух выронил свой ятаган и ледяной статуей повалился на пол.

Переступив через поверженного врага, Биллингс отдернул полог и очутился в заветном серале, искренне сочувствуя обоим охранникам - не столько из-за агонии, которую им предстоит пережить в процессе разморозки, сколько из-за чудовищных истязаний, каким их подвергнет султан (к слову, его буквально на прошлой неделе похищал другой путешественник во времени), когда обнаружит, что Шахразада исчезла. Однако работа есть работа - ему предстояло похитить знаменитую рассказчицу «Тысячи и одной ночи», и он выполнит задание любой ценой, вне зависимости от того, скольких еще придется заморозить.

Собственно, о похищении как таковом речи не шло - он всего лишь позаимствует Шахразаду часов на восемь-девять, чтобы с нее успели снять копию. А благодаря непревзойденному умению Большого Пигмалиона стирать память, сказительница не будет помнить ровным счетом ничего. После ее передадут в корпоративное «Бюро находок» и

возвратят в сераль, не причинив ни малейшего вреда ни ей, ни существующему порядку вещей. Случись пропасть какой-нибудь незначительной персоне, ничего страшного не произойдет, зато длительное отсутствие важной исторической личности способно вызвать такую цепную реакцию, которая необратимо изменит ход истории. С появлением Большого Пигмалиона десять лет назад процесс заимствования отладили до автоматизма, и если бы время, проведенное в настоящем или прошлом, не отсчитывалось относительно исходной точки, не возникало бы ни малейших осложнений, какими изредка сопровождались краткосрочные похищения важных персон прошлого.

Прямо у входа в сераль стояло богато убранное ложе; в тусклых предрассветных лучах, проникавших через узорчатое окно, можно было различить силуэт спящей девушки. Очевидно, рассказанная сегодня история — тридцать вторая, если верить исследовательскому отделу «Аниманекенс ин-корпорейтед», - изрядно утомила рассказчицу, поэтому она заснула одетой; а может, у арабских девушек девятого столетия было принято спать в тюрбане, джуббе и шальварах. Так или иначе, у Биллингса отпала необходимость заглядывать в смежные комнаты, ибо особа, за которой он следил от самой опочивальни султана, носила именно такой наряд. В дальнейших изысканиях не было необходимости, ибо султан в тот период еще тяготел к моногамии. Не мешкая, Биллингс достал из складок халата пропитанную хлороформом губку и прижал к носу девушки. Она немедленно проснулась, начала отбиваться, но Биллингс усилил хватку и не отпускал, пока снотворное не подействовало. Наконец отбросив ненужную губку в сторону, он нащупал под кроватью туфли, натянул их жертве на ноги и, закинув девушку на плечо, поспешил в коридор.