Роберт Янг – Анабасис во времени (страница 23)
- Но ведь я совсем не важная персона. Какой от меня прок? - растерялась Дуньязада. — Хотя постой... поняла! Ты явился за Шехеразадой, а похитил меня!
-Это вышло случайно... Да и потом, в истории ты играешь не меньшую роль. В идеале, мы должны отправиться в будущее, чтобы с тебя сняли копию. Не переживай, это совсем не больно и много времени не займет. Потом я отвезу тебя домой и позаимствую Шехеразаду.
- Султан никогда не говорил о своем путешествии в будущее.
— Людей, незнакомых с современными реалиями, такое странствие зачастую обескураживает, и воспринимается как сон. - (Биллингс лукавил - на самом деле султан сопротивлялся как лев, пришлось даже его усыпить.) - Правда, теперь ты посвящена в нашу тайну и сможешь ощутить все наяву.
Дуньязада сидела не шелохнувшись, глядя прямо перед собой. Биллингс видел лишь ее профиль - бесстрастный и непроницаемый. Наконец дочь визиря нарушила молчание.
- Если откажусь, ты увезешь меня силой?
- Нет, Дунни. Решать только тебе, никто не станет тебя неволить.
- Но если откажусь, ты лишишься работы.
- Плевать.
- Но все же?
Голос звучал ровно, безо всяких эмоций. Биллингс не сомневался - загляни он ей в глаза, наверняка сумел бы прочесть, какие чувства она испытывает: презрение или банальную ненависть.
- Да, лишусь, - нехотя признался он.
- Тогда я еду с тобой.
- Дунни, ты не обязана... Если не хочешь, не надо.
- Вообще я не прочь развеяться. Только спрячь мои драгоценности к себе, на случай, если чародеи попытаются их украсть.
Она пригоршнями доставала самоцветы, а Биллингс складывал их в карманы - к счастью, их содержимое утрамбовалось, и места хватало.
- Разделим на обратном пути, - пообещал он.
Дуньязада молча вскинула глаза цвета лесных фиалок. Но сколько Биллингс ни всматривался, так и не сумел прочесть таящиеся в них мысли. Наконец из его груди вырвался тяжелый вздох.
- Пристегнись - мы взлетаем.
Едва тобоган материализовался в Хронозале, как двое музейных работников подхватили Дуньязаду и увели к Большому Пигмалиону. Больше Биллингс ее не видел: четверть часа спустя Куратор вызвал его к себе и дал расчет. На вопрос почему, Куратор ответил, что Биллингс умудрился потратить три дня на элементарное задание и вдобавок приволок не ту девчонку. Биллингс пробовал возразить: мол, в контексте истории Дунни тоже играет важную роль, кроме того, до открытия выставки еще полгода, какие-то три дня погоды не сделают - но с тем же успехом он мог спорить со стенкой. Вспылив, он решил прорваться к Пигмалиону, но подоспевшие охранники скрутили его и вышвырнули на улицу, следом полетела верхняя одежда. Не-гнущимися пальцами Биллингс подобрал ее и как сомнамбула двинулся в сторону парковки; в карманах мерно позвякивали драгоценности - не только свои, но и чужие. Теперь, в придачу к лгуну, Дуньязада сочтет его еще и вором, и будет презирать до скончания дней. Биллингс с тоской уселся в свою развалюху и покатил к дому. А чтобы не тосковать и не нищенствовать одновременно, он поставил на лужайке огромную табличку с единственным словом «АНТИКВАРИАТ» (вдаваться в подробности он не рискнул) и стал ждать, когда народная молва проторит дорожку к его крыльцу. И молва не заставила себя долго ждать.
Эпилог
Шехеразада закончила «Историю о носильщике и трех девушках» и перешла к «Рассказу о первом календере».
Биллингс в очередной раз пожалел, что не остался дома. Хотя... тогда бы он наблюдал за открытием выставки по телевизору, только и всего.
Путешествия в прошлое было не избежать.
Полгода изменили его до неузнаваемости. Биллингс стал плейбоем, но отнюдь не в обычном понимании этого слова. В барах он неизменно брал «Севен-Ап» вместо виски. Ложился спать в одиннадцать вместо того, чтобы засиживаться до утра и встречать рассвет. Поход за мокасинами «Гуччи» оборачивался покупкой кроссовок. Когда юные красавицы вертелись вокруг его красного, с откидным верхом мерседеса 1960 года, он съеживался за рулем. В свой особняк в греческом стиле он пробирался не с парадного, а с черного хода, а когда отправлялся на выходные в новую резиденцию, не высовывал носу на улицу до самого понедельника.
Получался эдакий плейбой-затворник. Богатый, но по-прежнему несчастный.
Какая-то девица вклинилась между ним и бархатным канатом, ограждавшим экспозицию. С манерами у современной молодежи совсем беда! Старательно игнорируя нахалку, Биллингс сосредоточился на речах Шехеразады и музыке Римского-Корсакова, однако все звуки влетали в одно ухо и вылетали из другого.
Под натиском толпы Биллингс придвинулся к девушке вплотную, и вдруг ощутил знакомый аромат недда. Надо думать, организаторы обработали им экспонаты для пущей достоверности. Но нет, запах исходил от волос незнакомки.
С чего ей душиться неддом, если в моде «Весенний каприз номер пять»?
Ну нет, это уже перебор! Сколько еще ему терзаться воспоминаниями о прошлом?!
На девушке было платье под цвет смоляных коротко стриженых волос. Чуть обернувшись, она небрежно бросила:
— Эта девчонка у ложа - вот где дурнушка, правда?
Уничижительная характеристика относилась к Дуньяза-де. Биллингсу понадобилась вся сила воли, чтобы взглянуть на факсимильную копию младшей дочери визиря. Очевидно, музейные работники принарядили ее прежде, чем поручить Большому Пигмалиону: на Дунни красовались новые шальвары, новый укороченный халат, голову покрывала новая куфия. Выглядела кукла просто сногсшибательно.
- Правда? - повторила нахалка.
Биллингс рассвирепел.
— А по-моему, она очень красивая!
- Красивая? Протри глаза.
- Слушай, избавь меня...
Внезапно Биллингс осекся. Этот голос. Легкий, веселый, словно звон далеких колокольчиков. Девушка повернулась к нему лицом. Те же нежные щеки, но без детской припухлости. Фиалковые глаза смотрели еще пронзительнее. Выразительный рот приобрел более твердые очертания. Маленькая девочка выросла.
- Привет, Билл.
Она почти не уступала ему ростом, серьги звездами мерцали на фоне темных, словно ночное небо, волос; алые губы чуть тронуты помадой, зато щеки радовали естественным румянцем.
- Дунни, это не ты.
- Ошибаешься. Кстати, я надеялась застать тебя здесь.
- Как? Как? - твердил ничего не понимающий Биллингс.
— Знаешь, как просветленные джинны появляются и исчезают? Перемещаясь из одной временной точки в другую. Они путешествуют во времени, как некогда ты на своем «волшебном ковре».
- Дахиш отправил тебя в будущее? Но...
- Я боялась, что мы больше не встретимся, и тогда Дахиш посоветовал совершить путешествие во времени. Разумеется, ничего бы не изменилось, увидь ты меня пятнадцатилетней, поэтому пришлось перенестись на четыре года назад. В противном случае, ты бы по-прежнему воспринял меня маленькой девочкой и никому, включая самого себя, не признался бы, что влюблен. Но сюда я отправилась не сразу, сначала помогла сестре сочинить несколько сказок для султана. По правде говоря, я пыталась объяснить свои намерения родным, но боюсь, они не поняли. Отец с матерью устроили скандал, хотели помешать мне - но не смогли, поскольку не знали про лампу. Знала только Шехеразада. Она улыбнулась и сказала, что жалеет, лучше бы ты похитил ее, а не меня. Зато я не жалею.
-Но...
- Когда владеешь лампой эстетики, Билл, возможно все. Помню, как испугалась, впервые попав сюда. К счастью, Дахиш был рядом. Защищал меня, снабжал деньгами, обучал языку и помогал приноровиться к варварским обычаям вашей диковинной страны.
- Ты же любишь Али! — выпалил Биллингс. - А чувства ко мне если и были, то сплыли, едва выяснилось, что я нищий.
- Любовь нельзя измерить динарами. И потом, - лукаво добавила дочь визиря, - сейчас ты далеко не нищий.
- Во многом благодаря украденным у тебя драгоценностям.
- Ты их не крал. Твой сменщик рассказал, что тебя уволили.
- Но Али-Баба...
- Мне нет до него дела. Он симпатичный юноша, не спорю, но именно тебя я полюбила с первого взгляда, с той самой секунды, когда очнулась на «волшебном ковре».
- Прямо сейчас?
- Конечно. Умираю с голоду!
Прокладывая путь сквозь толпу, они направились к выходу.
- Поверить не могу, что это ты, - повторял Биллингс.
- Напрасно. Пусть тебя не смущает внешний облик и речи современной американки. К несчастью, мой суперджинн уволился, а мне еще столькому нужно научиться.
- Дахиш уволился? Почему?
- Говорит, устал. Якобы ему осточертело торчать на Земле и прислуживать одной-единственной смертной. И вообще, надоело быть на побегушках. Он потребовал вернуть лампу и прямо при мне раздавил ее в лепешку. Правда, он не бросил меня на произвол судьбы и перед тем, как исчезнуть, оставил бушель тысячедолларовых банкнот.
Биллингс недоверчиво хмыкнул.
- Ну, может не бушель, - согласилась Дуньязада, - но все равно порядочно.
У входной двери Биллингс вдруг застыл, вынудив девушку последовать его примеру.