Роберт Вегнер – Север – Юг (страница 53)

– Никогда я не любил сидеть на жопе и ждать.

– Идем я, ты, Волк и Хивель. Остальным оставаться на месте и бдеть.

Они побежали вдоль забора, склоненные, держась направления на несмолкающие вопли. Пробегали мимо очередной калитки, а звук нарастал. На этот раз убийца, похоже, решил дать концерт всей округе.

Они пробежали почти половину села, когда крик стих. Кеннет выругался и осторожно отошел в сторону, пока крыши изб не стали видны над досками ограды. На фоне звездного неба они казались угловатыми хребтами неких мистических тварей.

На одной что-то шевельнулось.

Он взглянул на стражников и поднял вверх палец. В этот миг приклеенная к крыше избы фигура передвинулась и исчезла. Что-то скрипнуло, наверное ставня.

– Вошел внутрь. – Кеннет шептал на границе слышимости.

Взгляды солдат отвердели. Внутрь избы, в тесные комнаты, где не удастся прыгать на десяток-другой шагов… Доспехи, шлемы, топоры и мечи против когтей и клыков. Почти одновременно, будто управляемая единой мыслью, вся тройка кивнула.

Калитка отворилась бесшумно, зато галька скрипела немилосердно, но Кеннету казалось, что хрустит она только под его подошвами. Велергорф шагал тихо, будто ступал по каменной дороге, а Волк и Хивель двигались словно духи. Стоящий на сваях дом казался черным абрисом, мертвым и пустым. Взгляд медленно привыкал к слабому свету, улавливая во мраке больше подробностей, пятна окон и неприкрытую дверь. Ничего притягательного.

Они подошли к входу сбоку, оба солдата с арбалетами встали напротив. Вахренн толкнул дверь рукоятью топора и приклеился к стене. Ни скрипа. Пять ступеней вверх они преодолели на цыпочках, сперва десятник, потом Кеннет, в конце – арбалетчики. Дом был схожего с остальными устройства: два помещения по левой стороне коридора, одно – справа. Походя лейтенант отметил отсутствие дверей: ничего, только темные дыры проемов. Хлопнул Велергорфа по плечу и указал на первую слева. Заглянули. Пусто, четыре стены, маленькое оконце, сквозь которое вливался бледный ночной свет, благодаря чему в помещении вообще можно было хоть что-то увидеть, несколько кусков дерева на полу. Никакой мебели, сундуков, обычных домашних штучек. Заглянули в другую дверь. Там находилась кухня, но от печи осталось только несколько треснувших кирпичей, и, когда взвыл ветер, из отверстия в очаге посыпалась сажа. Не забрали отсюда разве что деревянные колышки, на которых когда-то висела посуда. Кто бы ни утащил отсюда вещи, взял он все, что только удалось вынести.

На первом этаже осталась только одна комната. И именно оттуда донесся негромкий шорох, что-то треснуло, и блеснул свет.

Они повернулись, словно по команде, арбалеты направили в прямоугольник двери. Кеннет взглянул на Велергорфа, кивнул. Ворвались в комнату одновременно и остановились с поднятым для удара оружием.

Двое детей сидели на голых досках пола в настолько же пустом, как и остальные, помещении. Рядом с ними горел светильничек – собственно, кусок глиняного черепка с каплей масла на дне и тряпочки, в которую, отчаянно мигая, уцепился крохотный огонек. Паренек, на глаз лет двенадцати, и девочка лет восьми или девяти. Оба одеты в нечто, наверняка бывшее остатками подгнивших мешков, в которых хранят зерно. Сидели друг напротив друга с прикрытыми глазенками, держась, кажется, за руки, ладошки спрятаны под грязными тряпками, ноги поджаты. Даже не оглянулись на вооруженных людей, которые внезапно вскочили в комнату.

Все эти подробности Кеннет ухватил мгновенно, как заметил и плотно прикрытые ставни, и лестницу, ведущую на чердак. Указал Велергорфу на темную дыру в потолке и подошел к детям. Светильничек моргнул огоньком.

– Оставили вас? – шепнул он детям.

К хренам охоту на убийцу. Теперь им следовало заняться детьми.

Оба личика повернулись в его сторону и посмотрели непонимающе. Были они… Таких худых детей Кеннет не видел никогда в жизни, даже в селах, отрезанных от мира лавинами, когда люди, когда кончались припасы, ели, чтобы уцелеть, собак, кошек, крыс и даже кожаные части одежды. Черепа, обтянутые кожей, и огромные, словно плошки, глаза. Во взглядах этих не было ничего. Пустота, полное отсутствие понимания того, что происходит вокруг. Он вспомнил, что рассказывал ему чернобородый. Посчитал в уме избы.

– Это ваш дом, верно? Это вас пригрел староста, когда вы остались одни. И, как вижу, старался он изо всех сил. Кормил и вообще. Ничего странного, что спрятал вас от нас.

Девочка шевельнула губами, в глазах появился блеск.

– Мы здесь спрятались, – шепнула она. – И ждем.

– Ждете?

– Пока папа вернется.

Он закрыл глаза. Им не сказали?

– Понимаю. Мы заберем вас в безопасное место, где вы смогли бы обождать.

Она покачала головой:

– Нет.

– Почему?

– Потому что они нас повесят.

– Повесят?

– Как маму. За шею. Пока мы не умрем. Лучше мы спрячемся.

Услышал, как Велергорф втягивает воздух. Он прикрыл глаза, но девочка с детским личиком и взглядом старушки никуда не делась. Боги, что сказал тот чернобородый сукин сын? Те, что сумели, отплывали отсюда целыми семьями, бросали родную сторону. Но ведь он сам говорил, что уплыть не удастся. Не добровольно. Кто здесь родился, тот спит неглубоким сном, вслушиваясь в очередную волну… И говорил еще, что это уже не тот берег, что ранее. Из года в год выбрасывает сюда все меньше. Потому, если кто-то не имел друзей, не держался с остальными семьями, то соседи в одну из ночей проведывали его и вешали. Потом грабили хозяйство и занимали его кусок берега. А дети опекались так, чтобы не прожили и месяца. Если не вешали их сразу.

А он рисковал здесь, ради этих детей, своей шеей.

– Велергорф!

– Так точно.

– Забираем детей и возвращаемся.

– Понял, господин лейтенант. А что с… – указал он на чердак.

– Скорее всего, он уже сбежал. Мне нет дела ни до того, откуда он взялся, ни что именно ищет. Завтра мы возвращаемся в Беленден. Пусть полковник пришлет сюда нескольких чародеев и какого-нибудь ясновидца, чтобы тот открыл правду.

Мальчишка моргнул, и Кеннету показалось, что в глазах его отражается не комната, а нечто иное, будто наполняла их мутная вода. Ребенок открыл рот, закрыл. Медленным движением вытащил руки из-под тряпок и вытер лоб.

Его ладони… Наверное, на нем были перчатки, хотя Кеннет не поставил бы на это и половину орга. Если это перчатки, то они слишком хорошо имитировали настоящие конечности, вместе с ногтями и морщинками на коже. И были раза в три больше, чем должны. Он отвел взгляд от того, что никак не могло быть настоящими ладонями мальчишки, и заглянул ему в глаза. Ни следа от ребенка, даже голодного и изможденного до полусмерти, никаких чувств, эмоций, никакого сознания. Он никогда не видел такого взгляда.

Нет. Однажды он уже заглядывал в такие глаза, глаза горного медведя, которого раз встретил на дороге по весне. Тварь как раз вышла из зимней спячки и, пожалуй, не успела полностью выйти из страны снов. С полминуты медведь стоял напротив него и глядел, словно раздумывая, настоящий ли человек, или не стоит им морочить голову. Наконец гора меха развернулась и двинулась своей дорогой. Это были самые длинные полминуты в жизни лейтенанта. И вот теперь все повторялось.

«У тебя есть меч, – забормотала некая часть его сознания, – щит, кольчуга, шлем. А он не достанет тебе и до плеча, к тому же он такой худой, что, глядишь, переломится. Ты можешь не сжимать рукоять с такой силой».

Девочка также встала, подошла к брату и с улыбкой дотронулась до его ладони.

– Подарок, – шепнула она.

– Подарок? – Странно, что голос его не дрогнул, хотя та часть сознания, которая миг назад дала о себе знать, теперь бормотала что-то о битве не на жизнь, а на смерть.

– От дяди Гавана. Он сказал, что Йвен должен его проверить, и, когда проверит, мы получим еды. – Она прыгнула мальчишке на спину, оплела его руками и ногами и вжала лицо ему в шею. – Я помню, мы были очень голодны. Но еды мы не получили, они только принялись его колоть и дергать. Тянули его, и один приставил к его боку красное железо.

Последние три предложения оказались сдавленными и едва слышными, но Кеннет почти не обратил на них внимания. Выродок, говорил Хивель, горбатый выродок. Низкий, без малого пять футов роста, настаивал Волк, но весит столько же, сколько нормальный ребенок такого роста. Или двое. Изможденных.

– Тогда Йвен сказал, чтобы я закрыла глаза, и забрал меня отсюда. И теперь мы ждем, пока вернется папа. – Девочка подняла лицо и странно усмехнулась. – Они приближаются, – сказала она. – Держитесь.

В дом ударил кулак бога. Громыхнуло, вся конструкция наклонилась влево и замерла, словно лодка на внезапно замерзшем море. Кеннет покачнулся на согнутых ногах, Велергорф отвратительно выругался, оперся о стену. Воздух наполнился пылью. Громыхнуло еще сильнее, и с треском ломающихся столпов дом тяжело ударил дном о землю. Он затрясся, затрещали балки и стропила, но конструкция выдержала.

Светильничек мигнул и погас.

И в этой темноте вся задняя стена дома исчезла, высосанная наружу мощной силой. Словно к ней прицепили упряжку с дюжиной лошадей – и дернули. Прежде чем опала пыль, несколько закутанных фигур ворвались внутрь.

Брякнул арбалет, один из чужаков сложился напополам, захрипел и упал. Двое других, игнорируя солдат, кинулись к детям. Кеннет не заметил удара, который поразил первого из них. Мужчина – если судить по росту и ширине плеч – успел заслониться скрещенными руками, но удар кулака сломал их, словно палочки. Мужчина заорал, и в тот же момент второй кулак ударил его в подбрюшье. Он подавился, рыгнул кровью и содержимым желудка, полетел под стену.