Роберт Вегнер – Память всех слов (страница 97)
Пепел. Метла. Работа.
Серые хлопья не прекращают падать, их становится все больше. Делаются они тяжелыми и влажными. Облепляют метлу толстым слоем, приклеиваются к сандалиям и краям одежд. Кучки, что ему удается намести, выглядят словно дерьмо больного слона.
Хозяин сидит на троне. Он один. Скрестил худые ноги, голову положил на сложенные ладони. Смотрит в картины, которые ткут встающие посреди круга языки пламени. Картины… Горящие дома, стрелы, летящие, чтобы запечатлеть кровавые поцелуи на телах смертных, наполненные болью, отчаянием и гневом лица.
У того, кто является Оком Бога, взгляд угасший и наполненный пеплом.
Царит тишина. Странная тишина.
Шелест приказывает слуге повернуть голову и, что удивляет его через какое-то мгновение, поднять метлу в защитном жесте. Жест этот бессмысленный и странный. Он никогда не чувствовал чего-то похожего на то, что ощущает сейчас от девушки. Помнит ее – трудно позабыть черные волосы, темно-синие глаза, детские губы.
Все исчезает в тот миг, когда прибывшая улыбается.
Эта улыбка настолько темная, что рядом с ней и пепел, кажется, истекает светом.
– И ты намерен просто сидеть и ничего не делать? – Голос ее тоже темен.
Хозяин поднимает голову, а лицо его искажает гримаса страдания:
– Он обещал.
– Агар? Знаю. Старые клятвы. Никакого вмешательства, никакого божественного влияния. А потому ты намерен сидеть и смотреть, как все разваливается?
– Они… не обманывают.
– Кто? Эйфра? Когда Владычица Судьбы подает тебе руку, лучше потом пересчитать пальцы. Она обманывает, врет и крутит всегда. Что произошло на Лиферанской возвышенности?
Сидящий на троне распрямляется, щурится:
– Почему ты спрашиваешь?
Кажется невозможным, но улыбка девушки становится еще темнее.
– Ох, ответы. Выраженные словами – и те, которые можно прочесть по языку тела. Случилась битва. И было сто тысяч или больше духов – племенная группа, что потянулась к своим живым потомкам. Сильные духи, которые могут сопротивляться призыву Дома Сна. – По мере того как прибывшая говорит, сидящий на троне, кажется, растет, делаясь все более могучим, а пламя, что танцует посреди зала, разгорается сильнее. – И были души, вырванные из тел стрелами, саблями и огнем, но нашлась одна, которая не пожелала уйти. И было страдание. Многочасовое, как в первые дни.
– Это не то, что ты думаешь!
Голос его повышается вместе с блеском огня. Отвечает ему жестокий смех.
– Ну вот, пожалуйста, сам Агар заглянул сюда сквозь свое Око. Глупец! Глупец! Глупец!!! Эйфра внушила тебе, что ты охраняешь Баэльта’Матран, а ты лишь привел к резне ее последователей, которую совершили у врат твоего царства. Теперь их кровь останется на твоих руках. Что ты скажешь ей, если не ошибся и это – пришествие?!
Пламя приугасает, и в его уменьшающемся свете лицо хозяина кажется запорошенной маской.
– Эйфра бы такого не сделала.
– Нет?! Она раздувает бурю в двух самых больших прибрежных городах континента. Здесь, в Коноверине, и в Понкее-Лаа. И делает это ловко, чужими руками, потому что дураки пытаются придерживаться старых клятв, – втыкает она отравленную шпильку. – В обеих бурях должны пострадать верные Баэльта’Матран. Зачем?!
После этого вопроса опускается тишина и тьма, потому что пляшущие посредине зала языки пламени почти полностью гаснут. Девушка перестает улыбаться, что превращает ее лицо, погруженное во мрак, в смертельно пугающую маску.
– Если в Понкее-Лаа дойдет до резни матриархистов и город станет фанатической теократией под предводительством нового божка, у меекханцев не будет другого выхода, как только ударить по устью Эльхарана и захватить его силой оружия, – продолжает она спокойно, тихо и без эмоций. – Они сделают это не направляемые милосердием к верным, но исключительно из-за холодного прагматизма. Посмотри на карту. Половина товаров из южной части Империи плывет по рекам к тому порту. Без тамошней торговли в их казне перестанет хватать денег на удержание армии, дорог, акведуков, чиновников – всей проклятущей Империи. У Меекхана не будет выхода, как только ввязаться в длинную и кровавую войну: сильнейшее государство смертных на континенте против армий, направляемых Объятым. Сила чародеев против Силы молодого бога. Что это были бы за битвы! И как бы пристально все за ними следили! Бессмертные и другие, что вынюхивают свои шансы. А здесь? Ты полагаешь, что убийство ста, двухсот тысяч верных Праматери не отразится эхом на Севере? Может, Империя и не пошлет армию, но наверняка введет эмбарго на торговлю с Коноверином. И тогда пустынные племена, лишенные заработка, начнут нападать на границы, их и ваши, а значит, там начнется партизанская война… Говоря иначе, взгляды всего мира будут устремлены на Анаары, Травахен и устье Эльхарана. А теперь скажи мне, зачем Эйфра отвлекает их от Лиферанской возвышенности? Что она желает скрыть?
Ей ответил длинный вздох:
– Там… ничего не случилось. Началось, но не закончилось. Рождение оказалось прерванным.
– Это не так просто прервать. Духов, которые почувствовали возможность, сложно отослать прочь. Я слышала… я слышала, что та малышка сгорела.
Темнота скрывает многое, но можно заметить отрицательное движение головы хозяина, сидящего на троне:
– Огонь не коснулся ее. Клянусь. Она исчезла.
Тишина. Слуга склоняется и начинает заметать пепел. Одинокий лепесток сажи падает ему на нос и медленно соскальзывает. Останется след.
– Понимаю. – Девушка делает шаг вперед, и бледный свет догорающего очага дотягивается до ее лица.
Метла. Работа. Заметание.
Не смотреть в эти глаза!
– Ты отправишься за ней? – Фигура на троне добавляет к вопросу странный, почти молящий жест.
– А ты как думаешь? Но сперва я уплачу старый долг. Я всегда их плачу. А ты? Останешься сидеть и смотреть, как все разваливается?
– Я обещал.
Это слово обладает цветом пепла и тяжестью горы.
– Ты глупец. – Теперь это звучит покровительственно, но и приязненно. – Если она играет против тебя руками смертных, если играет твоим чувством чести, то ответь тем же. Блюди слово. Так хорошо, как только удастся.
– Но как? Объясни мне как?!
Девушка делает жест, и хлопья пепла кружат, рассказывая историю.
Метла. Работа. Заметание.
Склонить голову и спрятать улыбку.
Глава 15
Деана осталась одна.
С десяток дней назад новости перестали приходить, потому что рыбаки застали ворота города и вход в порт закрытыми. Несколько суток ее хозяева ждали, а потом однажды утром сложили свои скромные пожитки на лодки и уплыли – как пояснил старший рыбак – искать город, которому захочется есть свежие дары моря. Оставили ей половину сундука вяленой рыбы и несколько горсток сушеных фруктов, что, пожалуй, свидетельствовало о том, что она заслужила толику их симпатии.
Три дня как она оставалась одна. Одна на пляже, одна пред лицом абсолюта, каким был бесконечный океан.
Деана отыскала равновесие. Она вернется на север, в горы. Закончит паломничество в Кан’нолет, станет медитировать и молиться в месте, где Харуда огласил народу Законы, данные ему Матерью. Примет все дары Дальнего Юга, мудрость разбитого сердца – и все прочие тоже и станет ими утешаться. Потом найдет
Из размышлений ее вырвало шлепанье ног по мокрому песку. Крики и смех.
Такой, что заставляет тянуть оружие из ножен.
Они бежали со стороны города: сперва один, маленький и худой, потом несколько больших, с палками и веревками в руках. Ближайший из них размахнулся и ударил куском веревки по спине убегающего. Парень не вскрикнул, не заплакал, только склонил голову и побежал быстрее.
Это было не ее дело. Город и все, что он мог выплюнуть, она уже оставила позади.
А потом Деана увидела лицо беглеца: потное, измученное, перечеркнутое мерзкой, вспухшей полосой от поцелуя веревки, и поняла, что позади она оставила отнюдь не все.
Самий.
Ее
Она встала и направилась им наперерез.
Бóльшая часть преследователей остановилась, едва заметив ее, но один, исключительно ярый, отступать не стал. Словно вид воительницы иссарам был для него предельно привычным.
Может, ей стоит вынуть саблю?
Самий миновал ее: только вода брызнула из-под ног. Нападающий размахнулся тяжелой палкой, словно намереваясь ее метнуть, и одновременно попытался обойти Деану слева. Она поймала его за плечо, крутанула, дернула в противоположную сторону, выбивая из равновесия. Он грохнулся на песок, однако она не перестала выкручивать руку, используя ее, вывернутую под странным углом, как рычаг. Заглянула в его глаза, наполненные злостью и презрением, и погасила эту злость и презрение, прокрутив руку так, что аж хрустнуло в локте.
Мужчина заорал, палка выпала из потерявших чувствительность пальцев. Одним плавным движением Деана вынула из ножен
Встала ровно, зная, как выглядит то, что видят остальные нападавшие. Убийца с закрытым лицом и с саблей в руках, лежащий у ее ног мужчина, которого она свалила в два удара сердца, оружие в ее руках.
Группка мужчин, еще миг назад готовых к самосуду, неуверенно заворчала, сбилась в группку потеснее. Деана указала на лежащего:
– Заберите его. И ступайте себе.