Роберт Вегнер – Память всех слов (страница 76)

На севере, в лесу, было не лучше. Оборонительные грады оккупировали все высоты, и, хотя укрепления делали здесь из дерева и земли, они не казались уродливыми. А вот поселения поменьше или прятались в глухих чащобах, или вставали на островках посредине болот. Местные кланы обрабатывали вырванную у пущи землю, охотились и торговали древесиной, мехами и янтарем. И естественно, постоянно следили за соседями.

Дорога, которой двигалась их группа, была шириной с повозку, оставалась наезжена и чаще всего вела по вершинам невысоких холмов, благодаря чему они могли время от времени видеть солнце. Но часто приходилось сходить с лошадей и продираться узкими тропами, ведя животных за узду или бредя по колено в грязи, спускаясь в глубокие долины, а затем, через несколько часов марша, тяжело взбираясь на очередные склоны. Альтсин не мог избавиться от мысли, как бы выглядела попытка покорения этих земель армией, если и их группке, охраняемой авторитетом местного божка, за день удавалось одолеть не более нескольких миль. Он не удивлялся, что и Меекхан отказался от подобных планов.

Прикидывал мимоходом, как долго удалось бы ему выжить, если бы не присутствие Черной Ведьмы, – и раз за разом получалось, что на юге протянул бы где-то половину дня, сумей быстро бегать и хорошо прятаться, а на севере – может, пару часов. Едва они углубились в леса, едва поглотил их влажный темно-зеленый полумрак, стали раздаваться одинокие птичьи трели. Вор не разбирался в здешней природе, но только будь он мертвецки пьян, не заметил бы, что звуки эти сопровождают их, и только их, что слышны лишь с одной стороны леса и что раздаются лишь там, где они проезжают.

– Не слишком-то они осторожны, – обронил он на одной из стоянок, когда путники подкреплялись овсяными лепешками и сушеными фруктами, а таинственные отголоски окружили их и помчались вперед.

Старая ведьма пожала плечами:

– Желай они от нас спрятаться, ты бы не отличил этих сигналов от шума леса. Сейчас они просто говорят нам, что наблюдают. И передают весть, что идет Черная Ведьма. Мы уже пересекли границу, по крайней мере, трех кланов, и это весточка, которую они передают друг другу. Чтобы какой-то молокосос со слишком горячей кровью не выпустил по нам стрелу.

– Ка’хоона?

– Ка’хоона, которая нападет на стражей Оума, сильно об этом пожалеет. Собственный клан отошлет их в долину Дхавии, чтобы молить о прощении. Кусками. Начиная с ног, что привели их к месту нападения, включая руки, державшие оружие, и заканчивая пустыми головенками. Молодых дураков нужно держать накоротке, особенно если позволяют им владеть оружием. Потому стражи Черных Ведьм и носят такие маски, цветов, бросающихся в глаза, и потому мы идем под этим флагом, – указала она на желтое полотнище, перечеркнутое двумя черными полосами. – Знак долины. Никто не может его использовать. Но без него ни ты, ни я не проехали бы по этому лесу.

Альтсин кивнул, мысли их, похоже, шли параллельными курсами.

– Значит, достаточно того, чтобы на одном из постоев Эурувия отошла от нас и потерялась?

– Верно. Но тогда мой дух встал бы перед лицом Оума и обвинил бы ее в предательстве. А ты ведь не желаешь знать, что ждет предавшую Черную Ведьму.

Он не желал.

– Сколько дней мы еще будем в пути?

– Четыре-пять.

– Так долго? Проклятие, у меня ведь была лодка Я бы быстрее добрался до места, плывя вдоль побережья. Говорят, ваша долина всего в десятке миль от берега.

– Верно. А честь и покорность законам не позволили бы тебе сбежать в Каману и дальше, на континент. – Старушка послала ему взгляд, от которого и деревянный чурбан почувствовал бы себя глупо. – У нас есть время, Оум не настолько спешит. Он ждет.

– Чего?

– А чего могут ждать боги? Что мир сотрясется.

Следующие три дня были похожи друг на друга, словно песчинки. Путники двигались туннелем, вырубленным в живом теле пущи, ели что-то на ходу и останавливались только на ночлеги. Альтсин уже перестал искоса поглядывать на старую ведьму, которая и вправду смотрелась в седле словно высушенная мумия, привязанная к лошадиной спине, но привязанная исключительно крепкими ремнями. Гуалара ни разу не попросила об отдыхе и ни разу не пожаловалась – и даже, казалось, получала от поездки наслаждение. Вор наверняка дал бы этой позе себя обмануть, когда бы не заметил нескольких наполненных ядом взглядов, которыми Черная Ведьма окидывала свою старшую сестру, и пары раскаленных до белизны взглядов ответных. Что ж, похоже было, что раньше здешние деревья окаменеют, чем одна из этих женщин выкажет перед другой слабость.

Вот только задница у него болела все сильнее.

На четвертый день лесная дорога выплюнула их прямо на берег озера Арайя. Альтсин догадался, что это именно оно, поскольку на Амонерии был только один водоем, настолько большой, чтобы человек не сумел увидеть его другого берега. Он слышал об озере от людей, которые слышали о нем от людей, которые… и так далее. Озеро Арайя находилось вблизи долины Дхавии и представляло собой одну из ее оборонительных линий. Потому всякому чужаку, оказавшемуся поблизости от него без опеки Черной Ведьмы, сразу стоило начинать молиться своему богу, который наверняка бы его не услышал, поскольку над озером вставала Сила Оума.

Альтсин ощутил ее, едва они выехали из леса, словно плащ пущи каким-то образом скрывал ее присутствие. Теперь же вору казалось, что он встал перед той силой нагим.

Не была она агрессивной или слишком мощной, напоминала… легкие испарения, пропитывающие воздух, ветер, трогающий щеки, или лучи весеннего солнца, первый раз падающие на лицо. На вора обрушились воспоминания о том, как крадешься по крышам или взбираешься по стенам к полуприкрытому окну – и вдруг понимаешь, что тебя заметили, что только удар сердца отделяет ночную тишину от крика и переполоха, поднятого какой-то проклятущей, страдающей бессонницей бабищей. Это было именно такое чувство – ставящее волосы на затылке дыбом и наполняющее вены льдом.

Он не удивился бы, когда б над гладью озера разнесся вдруг обезумевший вопль.

Но царила тишина. Всеохватная и – сравнение банальное, но лучшего он найти не сумел – гробовая. В камышах не щебетали птицы, рыбы не кружили у поверхности воды, ветер не морщил глади. Словно озеро было заклятым.

И тогда кто-то кашлянул у него над ухом – и заклинание рассыпалось. Зашумел ветерок, плеснула рыба, утки выплыли из камышей и, увидев людей, поднялись в воздух.

– Большинство людей именно так это и ощущает. Его присутствие. Словно ничто другое не важно. Но ты должен помнить, что бóльшая часть происходит в твоей голове. Они, – Гуалара указала морщинистым пальцем на птиц, – обладают слишком слабым разумом, чтобы заметить Силу, в тени которой они живут.

– То есть как? – Альтсин наклонился и погрузил ладони в воду. Та была холодной и чистой. – Вьют гнезда в ухе бога, строя их из волос, вырванных из его бороды?

– Именно. А мне порой кажется, что мы от них почти не отличаемся. Пойдем. Лодка плывет.

Лодка была сооружена из древесины, что происходила, пожалуй, из по-настоящему векового анухийского дуба, поскольку только старые деревья имеют такой насыщенный цвет. Красивый красный оттенок отражался от поверхности воды, когда лодка бесшумно плыла в их сторону. Альтсин прищурился, поглядывая на нее подозрительно. Его не удивило, что лодка плывет сама: в здешних местах вообще мало что могло вызвать его подозрительность, но что-то было не так с ее пропорциями. Только когда она чавкнула дном о прибрежный ил, он понял, что не так. Он увидел долбленку, выполненную из целого ствола без использования железа, смолы или пакли. Безымянный ремесленник сделал все, чтобы придать ей вид настоящей лодки, включая лавки и имитацию досок корпуса. Проклятие – да он даже посвятил время тому, чтобы обозначить символические головки гвоздей. Тонкая работа.

– Изрядно же дерева перевели на эту лодку, – проворчал Альтсин, внезапно охваченный иррациональным нежеланием всходить на ее борт. – Не жаль было?

Ответа он не услышал. Глянул на женщин. Те обе стояли, окаменев, с лицами, застывшими, словно маски, из-под которых пробивалась целая гамма чувств. Гуалара была удивлена и поймана врасплох. Эурувия… даже отринутое матерью дитя не смотрело бы так. Ничего не говорила и не глядела в сторону вора, просто стояла рядом, между своими стражами, а ладони мужчин невольно искали что-то подле рукоятей тесаков. Эта троица, должно быть, обменялась какими-то сигналами, которые он пропустил, сосредоточившись на лодке.

– Я все еще гость вашего бога?

Черная Ведьма кивнула. Медленно и раздумчиво, словно пытаясь убедить себя саму.

– И лучше бы тебе об этом помнить… – прошептала она. – Помнить о законе гостеприимства, когда встанешь пред его лицом.

– А я встану?

Вопрос повис в воздухе, дохнув холодом. Вора удивило, насколько подозрительно это прозвучало.

«Это снова ты? Почему сейчас? И почему ты так боишься этой лодки?»

Старая ведьма прервала ледяную тишину, влезая на борт и садясь на лавку на корме. Возле руля, который был однородной частью всей конструкции и не имел никакого практического значения.

– Это не то дерево, о котором ты думаешь. – Она вдруг сделалась серьезной и мрачной, а в ее позе проявилось нечто новое. Угроза. – Анухийский дуб – это карликовый уродец, внебрачное дитя ветра и местных лесов. Но оно все равно прекраснейшее дерево вне долины. А потому подумай, каким должен быть его отец.