Роберт Вегнер – Память всех слов (страница 64)

– Каждый?

– Каждый, кто является истинным иссарам.

Смех Авелонеи был искренним и заразительным.

– Твоя язык скользкий, как болотная пиявка. Тебе бы учить отвечать наших послов.

Они миновали двери, над которыми была надпись: «Камень в воде», что бы это ни значило, и оказались в огромном зале. А скорее, судя по числу дверей вокруг, в чем-то вроде прихожей-переростка, наполненной полками с книгами. Со множеством книг. Больше, чем Деана видела в жизни.

В стенах было с десяток футов высотой, а каждая свободная поверхность использовалась, чтобы разместить там какую-то книгу. Полки вставали под потолок, и даже странно было, что не шли по нему самому.

– В Великой Библиотеке более миллиона четырехсот тысяч книг, свитков, глиняных таблиц, оттисков в бронзе и меди, которые мы собираем больше двух тысяч лет. – Голос женщины был полон гордости матери, глядящей на дочь в свадебных поясах. – Хотя мы вот уже пять сотен лет пишем в книгах, поскольку те крепче свитков и обеспечивают лучший доступ к знаниям. Ежегодно наши копировщики заполняют знанием еще три тысячи томин – знанием, которое стекается к нам со всего мира.

Деана осмотрелась:

– Стекается?

– О да. К нам прибывают ученые, маги и жрецы со всех цивилизованных уголков мира. Из Меекхана, западного побережья, южных княжеств, Ромерийских островов и даже из далекой Сайари. По традиции, в благодарность за то, что пользуются нашим собранием, они привозят знание из собственных стран. Мы словно сито, которое из ила и мусора вылавливает золотые самородки.

– И это все ученые трактаты?

Авелонея окинула Деану насмешливым взглядом:

– Некоторые из книг здесь – поэзия, пьесы и романы. Но я знаю и тех, кто утверждает, что наше знание о мире меняется с каждым поколением, а хорошее повествование длится вечно, а потому может оказаться, что именно те романы – жемчужины человеческой мудрости. Пойдем, я покажу тебе зал иссарам.

Над входом в помещение, посвященное ее народу, виднелся символ сломанного меча, скрещенного с целым клинком. Старейшие сказания гласили, что Харуда, когда уже уступил воле Матери, сломал свой меч в знак того, что закончился один цикл его жизни, – и приказал отковать себе меч новый, как символ начала нового цикла. Со временем иссарам перестали употреблять глиф с двумя клинками, и теперь лишь половина этого символа – сломанный клинок – виднелась на родовой стене подле имен воинов, которые отдали свой фрагмент души, будучи бездетными.

Деана вошла внутрь и остановилась, удивленная. Собственно, она не знала, чего ожидать, хотя, судя по прихожей, надеялась, что зал этот менее… пуст. Комната была большой, наполненной светом, что врывался в окна под потолком, но, кроме нескольких полок, на которых она увидела, может, с два десятка свободно уложенных книг и горсть свитков, она не заметила никаких других записей. Подле большого стола с каменной столешницей стояли двое мужчин.

Должно быть, вошедшие прервали их жаркую дискуссию, поскольку лица у обоих уже стали пурпурными, а стиснутые кулаки, упертые в полированный камень, походили на вырезанные из мрамора.

Деана окинула их быстрым взглядом. Первый был явственно старше, белая одежда едва сходилась на животе, а на голове, за ушами, остались лишь кустики седых волос; второй – моложе, худой и бритый наголо, что у большинства служащих в Библиотеке мужчин, как она заметила, было в обычае. Оба смотрели на нее так, словно увидели призрака, выходящего из могилы.

Сопровождающая ее фыркнула, словно разозленная кошка, и обронила несколько слов на неизвестном Деане наречии.

Те даже не шевельнулись.

– Ученые… – Непросто было понять, слышна ли в голосе Авелонеи издевка или же просто злость пополам с нетерпеливостью. – Живут в собственном мире, готовые выдвигать баллисты аргументов против укреплений чужих теорий и интерпретаций, но когда тема спора встает перед ними собственной персоной, не знают, что и делать. Порой я думаю, что уничтожь боги весь мир вне Библиотеки, они бы и не заметили. Тот, что пониже, – Оглаль из Физ, а тот, что повыше, – его сын, Оглаль Младший.

Деана взглянула еще раз. Мужчины были схожи, как дерево и тростник. Авелонея верно поняла ее молчание:

– Сын пошел в мать, а у него – лишь дочери, потому Оглаля Самого Младшего пока что нету, и лишь Агар знает, как тот выглядел бы. Оба занимаются историей и обычаями твоего народа, хотя, как я полагаю, они лишь пару раз в жизни видели иссарам своими глазами. Причем – издалека.

Старший вздрогнул и с усилием прикрыл рот. Сглотнул, вздохнул, поклонился:

– Приветствую тебя, Ищущая, в моем доме. Хвала Матери, что она привела тебя в такое место.

Он говорил на языке иссарам с тяжелым акцентом, неторопливо подбирая слова, как тот, кто вспоминает редко используемое умение. Младший тоже вздрогнул и заговорил.

Акцент у него был еще хуже.

Деана чуть отклонилась, скрестив руки на груди в знак искренности намерений.

– Дорога мира – нынче моя дорога, – сказала она, а те, что было даже забавно, повторили это безгласно, и она почти увидела призрачные перья, записывающие на страницах их памяти ее слова, жест и стойку.

Она перевела взгляд на остальной зал и несколько расслабилась. Горсточка книг и свитков не производила серьезного впечатления.

– Тут все о вас, что посчитали необходимым записать. – Сопровождавшая ее темнокожая женщина оказалась мастером в чтении языка тела. – Законы Харуды: в шести и восьми свитках, кендет’х в оригинале и переведенный на меекх и Язык Огня. Семнадцать апокрифов вашей Книги Жизни – и ее оригинал. Записи нескольких десятков родовых древ, скопированные в цевнерийских пещерах, найденных тысяча триста лет назад. И несколько наиважнейших трудов, в том числе «Странствия вдоль границы песков» Регелесса Младшего, описывающие племена иссарам, жившие на северных краях Моря Пустынь. Им более трехсот лет, и, сказать честно, с того времени в них никто не добавил ничего, достойного размещения в этом зале.

Деана потянулась в глубины памяти. Прикрыла глаза:

– Регелесс из Вайх… Маленький человечек с темной, словно ночь, кожей и волосами цвета снега с горных вершин. Шел с востока на запад вдоль Анааров в сопровождении одного слуги и трех мулов. Останавливался у входов в афраагры, прося о ночлеге, и собирал рассказы. Имел книги, куда все и записывал. Мы посмеивались над ним, когда он шел вот так сквозь пустыню, ведомый страстью, неубиваемый и ярый. Сам смеялся над безумием своего странствия, а его отвага требовала уважения. Потому он получал место для сна, запасы в дорогу и проводников. Пять лет он странствовал, порой живя рядом с одной из афраагр по несколько месяцев. Потом он умер во время пути через земли племени г’лоулеров. Согласно его последней просьбе мы мумифицировали тело и отослали его на юг.

Авелонея прищурилась:

– Песенница Памяти… Все это правда, вместе с телом к нам и добрались «Странствия». Четыре тома. Наиболее подробный компендиум знания об иссарам, который известен миру. Ваши обычаи, традиции, легенды. Разница между племенами восточных, центральных и западных Анааров. Рисунки одежд, оружия, украшений, бижутерии. Мумия Регелесса была похоронена под полом этой комнаты. Это величайшая честь, какая может случиться со слугой Библиотеки.

Деана взглянула в черные глаза своей спутницы. Похоже, она не шутила.

– Мне нужно идти осторожно?

– Полагаю, он решил бы, что это для него честь. Хочешь взглянуть на его труды?

Они подошли к столу, где по знаку Авелонеи оказалась толстая книжища. Пергаментные пожелтевшие страницы выглядели полупрозрачными, но в остальном пребывали в прекрасном состоянии.

Чернокожая женщина осторожно перевернула страницы, полные красивых рисунков и мелких, выписанных букв. Существовал немалый шанс, что ученый перепутал свое призвание, – иллюстрации его созданы были уверенной рукой и, несмотря на убогую палитру, передавали все подробности. Фигуры мужчин, женщин и детей в праздничных одеждах, увешанных украшениями, – или в ежедневных, простых и не сдерживающих движения. Все лица были закрытыми, но каким-то образом живыми, словно рисовальщику удалось заглянуть под экхаары и увидеть под ними настоящих людей.

Оружие: сабли, мечи, копья и луки, плетеные пращи и снаряды к ним. Не выглядели они как современные, ифиры триста лет тому были длиннее, имели более массивные и клинки, и рукояти, зато тальхеры носили более короткие, тяжелые, еще отчаянно притворяющиеся своей матерью, саблей тальдеш. Некоторые одежды и украшения Деана не узнавала.

– Часть вещей уже другая.

Авелонея согласилась, перевернув следующую страницу.

– Все меняется постоянно. Но есть и те, – она окинула взглядом обоих Оглалей, – что предпочитают этого не замечать, готовые кишки выпустить во имя древних истин.

Старший осмелился выразить несогласие:

– Правда не может устаревать.

– Тысячу лет назад Дальним Югом владела Великая Мать в виде Белой Слонихи, а другие боги были ее детьми. И это было правдой. Но не миновало и тридцати лет со времени, когда открылось Око, и Малейех Самаид спросил: «Что теперь с нами будет?», после чего остатки его народа погибли в урочище, загнанные туда взбунтовавшимися Родами Войны. И где теперь правда о Белой Слонихе? Единственная, которую нынче здесь принимают, это жонглерское представление на улицах города два раза в год. Так какова же правда нынче?