Роберт Вегнер – Память всех слов (страница 62)
Армия, в любой момент готовая к битве. Роды, кланы и племена, которые не притворяются, что мир – нечто большее, чем короткий перерыв в бесконечной войне, которая, в свою очередь, естественное состояние человечества, что…
Вор вздохнул и откинулся назад, глядя в небо. «Слушай, ты, ублюдок, выпердыш завшивленной козы, трахнутой стаей пьяных бандитов, страдающих болезнями детородных членов, – подумалось ему спокойно, без особой горячности. – Это наверняка твои мысли, поскольку мне-то до жопы человечество, его война и мир. Не интересует меня, что там у тебя крутится в полубожественном, но совершенно трёхнутом разуме, но у меня нет сил, чтобы ссориться с тобой сейчас. Поэтому давай договоримся, что на какое-то время ты дашь мне покой, чтобы я мог отдохнуть. Эдак лет на семьдесят… на восемьдесят лет, лады? Или, по крайней мере, до того мига, как я вышибу тебя из своей головы. Тогда найдешь себе какое-то другое тело, чтобы его мучить, и мы больше не встретимся. Но сейчас позволь мне наслаждаться путешествием, хорошо?»
Ответа не было, но, сказать честно, он его и не ожидал. С тем же успехом жертва кораблекрушения, вцепившись в обломок, оставшийся от затонувшего корабля, могла бы то ругать океан, то пытаться с ним договориться. Но ведь люди так и делают, верно? Альтсин прикрыл глаза и улыбнулся небу. Чтоб тебя, Реагвир, чтоб тебя разорвало!
– А ты выглядишь лучше, – вырвал его из задумчивости голос над головой. – Там, на лодке, мне все казалось, что ты вот-вот свалишься.
Альтсин поднял веки. Старший воин ехал рядом, поглядывая на него сверху.
– Морские путешествия мне не по нраву, – ответил вор. – А это было исключительно длинным.
– Так зачем ты в него отправился?
– Чтобы закончить то, что начал, найдя ее в порту. Не люблю оставлять дела другому.
Мужчина кивнул:
– Это хорошо. Незаконченные дела всегда найдут способ ткнуть тебя ножом в спину, как говаривал мой отец, добивая врагов на поле битвы. Я – Аудаав из клана Удрих из белых уверунков. Дядя Йнао. Когда ее брат доплыл до берега, говоря, что морская тварь пожрала лодку, ее отец десять дней искал следы по всему побережью. И ничего не нашел.
– Значит, ее брат… Уууу… как там его?
– Угий. Он жив.
– Это славная новость.
– Хорошо. Мы могли потерять двух детей, но не потеряли ни одного. Оум благосклонен к нашему роду.
Альтсин видел лицо воина снизу, с трясущейся повозки, а потому не мог сказать, говорит воин всерьез или просто повторяет привычные формулы. Чувства, которые сеехийцы питали к своему богу, были странными, представляли собой мешанину любви и смешанного с симпатией легкомыслия. Они не принимали учения Баэльта’Матран, хотя уважали ее каким-то странным образом, но никогда не пытались обратить кого-либо в веру Оума. Но и среди них находились фанатики, готовые выпустить кишки, потому что им не понравилась чья-то усмешка, когда прозвучало имя бога Амонерии. Безопасней всего во время разговоров с местными было натягивать на голову капюшон и делать вид, что ты думаешь о чем-то другом.
И никогда не комментировать слов, которые раздались только что.
– А он большой.
Ого, получается, дядя Йнао все же тупоголовый религиозный дурень. Наверняка сейчас начнет рассказывать о силе и мощи Оума.
– Я бы охотно поглядел, как он сражается, – продолжил мужчина. – Наверняка шел по полю битвы, словно медведь сквозь стаю собак.
Альтсин решил, что он чего-то недослышал, а потом глянул в сторону, куда смотрел Аудаав. Домах вышагивал неподалеку, с легкостью подлаживаясь под шаг лошадей.
– Ах, брат Домах из К’ельна. Не поглядишь. Это монах и любитель мира. Самый большой, какого я только знаю.
– Что ж. Каждый совершает в жизни ошибки, но пока человек стоит – может их исправить. Не затем же ваша богиня дала ему эдакое тело, чтобы он рассказывал о милосердии и прочих глупостях. Даже ей нужны воины.
– Домах тоже так считает, но зовет себя воином милосердия. И пусть так и останется.
Сеехиец недовольно фыркнул:
– Пусть. Куда лучше ходить с миской и собирать милостыню для убогих. Да, я знаю, что вы делаете в городе, здесь уже бывали другие монахи, рассказывали о том. Для мужчины сплошной стыд – собирать деньги.
Альтсин несколько раз ходил так, но не чувствовал себя униженным. Сутана придавала такой деятельности другие оттенки.
– Брат Домах лишь раз покинул монастырь, ходя за милостыней. За вечер собрал больше, чем все остальные братья за месяц. Но потом приор запретил ему это делать.
– О. Интересно. Почему же?
– Было многовато жалоб на разбой.
Миг дядя Йнао смотрел на него удивленно. Потом глянул на Домаха и вдруг понял.
Смеялся сто следующих шагов, а пастухи и их скот провожали путников удивленными взглядами.
Глава 3
Великая Библиотека выглядела величественно. Гигантский, шириной футов в двести фронтон, ворота, где мог поместиться отряд слонов, широкая лестница в несколько десятков ступеней, на которых лежали, сидели или стояли группки спорящих мужчин.
Ворота она застала приглашающе приоткрытыми.
Деана была одна. Уже месяц она обменивалась с Самием словами, ее
Весь этот месяц Самий, порой Сухи, а иногда и оба брали ее в город.
Сперва Деану настигли ошеломление, растерянность, восхищение… первые дни она не знала, как с этим справляться. А эти два негодника показывали ей Белый Коноверин с такими лицами, словно все вокруг принадлежало им. Порт с сотнями кораблей со всего мира, Канал Змеи длиной в три мили, соединяющий озеро Ксес с морем, портовый район, где можно повстречать любую нацию, торгующую с Дальним Югом. Увидела Деана базары, что выглядели как поля битв, с воплями, криками и расхваливанием товаров, и кварталы торговцев шелком, специями, слоновой костью, фарфором и драгоценными камнями. Но потом она выработала иммунитет к прелестям города. Богатство, которое в меньшем количестве ошеломляло бы и бросало на колени, выказываемое таким-то образом, изрядно утрачивало силу воздействия. Она привыкла.
За месяц Деана слегка поправилась, восстановила силы и привыкла, что раз в три-четыре дня у нее бывает гость. Лавенерес порой появлялся вечером, порой – поздней ночью, она же позволяла ему оставаться до утра, а иной раз вежливо выпроваживала. Если он оставался – разговаривали. О проблемах с великими родами, торгующими шелком, о делегации приморских городов, лежащих к западу от Империи, что просили об особенных привилегиях для своих кораблей, о попытках облегчить законы, втаптывающие головы рабов в грязь, и о том, кто и зачем выступает против таких попыток. Собственно, говорил он, а она слушала, лишь время от времени задавая какой-то вопрос. Не пыталась ему советовать или влиять на его решения, и он, пожалуй, был ей за это благодарен.
И никогда уже не вспоминал, что он не князь.
На свое счастье, поскольку она слишком не любила врунов. Ей никто не рассказывал об успехах укрепления власти Лавенереса, но это было заметно на улицах. Люди улыбались, разговаривали свободно, а по мере того, как Деана осваивалась с языком, она понимала все больше. Комментировали цены на специи, фрукты, овощи и мясо. Новые поставки шелка или то, что чья-то жена была поймана на измене, у кого-то украли кольцо, после свадьбы дочки половина гостей заболела…
Сухи, который при вылазках в город одевался просто – хотя все равно часто даже это не помогало и его узнавали, – казался доволен тем, что слышал на улицах. Ничего не говорил, но то, как он порой улыбался, кидая горсть медяков нищему, или когда попивал разведенное вино на террасе винной лавки, выдавало, что он нынче поспокойней, чем месяц назад. Деана тоже заметила, что на улицах стало меньше солдат в желтых, зеленых и бурых одеждах, а раз она даже видела, как все три цвета братались друг с другом за одним кувшином.
Кровь Владыки Огня утвердилась на троне, а Белый Коноверин вздохнул спокойней.
Но Деане было сложно двигаться по городу в обществе погонщика слонов, отравителя или нескольких воинов из Рода Соловья так, чтобы не обращать на себя внимание. С тем же успехом могла бы она нанять герольда, который шел бы впереди и вопил: «Идет дикая воительница, спасшая жизнь князя!» – ожидая дождя шелковых платков, брошенных под ноги, и десятка рук, что пытались до нее дотронуться. Сперва это было даже забавно, потом начало ее нервировать.
Потому сегодня она вышла без сопровождения и теперь стояла перед гигантскими воротами, украшенными бронзовыми, покрытыми патиной барельефами, что изображали, как описал ей Сухи, Агара, побеждающего Девять Демонов Пламени, поглощающего и сковывающего их силу, чтобы огонь служил людям, а не жег и не уничтожал все вокруг.
В одиночку воительница в темной одежде, подпоясанная черным поясом, не должна бы пробудить никакого интереса, иссарам в Коноверине не были чем-то особенным: во время походов в город Деана уже встречала своих земляков, чаще всего из племен, что обитают на западе Анааров. Тогда ее черные пояса были для нее лучшей защитой, чем присутствие отравителя и стражников. Ни один иссарам не подойдет первым к паломнику, если тот сам не подаст знаков, что хочет поговорить.
Она еще раз взглянула на ворота. Позеленевшая бронза в девяти рельефах. Девять смертей, причиненных девяти сотканным из дыма бестиям гордым воином в короне огня на голове. Только в короне. Сухи предупредил ее, что рассказ о том, как в начале времен Агар Красный победил и уничтожил демонов огня, тут воспринимается очень серьезно, а потому лучше не делать никаких презрительных жестов. Два года назад несколько пьяных моряков из дальних стран были казнены на месте Соловьями за такой поступок.