Роберт Вегнер – Память всех слов (страница 108)

– Ты должен справиться, – шипит она гневно, но в гневе ее и страх, и отчаянность. – И думать не смей снова сблевать.

Это «снова» несет с собой воспоминание, о котором он предпочел бы позабыть, но, прежде чем оно заставляет его желудок сжаться в корчах, женщина прикладывает ему к губам бутылку вина. Вор пьет. Жадно и долго. Чтобы… заглушить страх. Выхода уже нет. Он должен сделать то, что нужно.

– Это одно из трех оставшихся у него семян. Последних со времен, когда Оум плавал по морям. Было у него их лишь шесть. Одно он засеял и наблюдал, как оно гибнет в земле, не в силах дать побег. Одно подарил своей любимой. Одно он использовал тысячу лет назад, когда пришли дни страха. – Слова ведьмы просачиваются ему в уши ядовитыми каплями. – У него осталось лишь три. Когда б ты не был настолько глуп, ты бы оценил важность этого дара.

– Я оцениваю. – Вор наклоняет бутылку и осушает ее до дна. – Оцениваю, чтоб его. Ты это сделала?

Аонэль смотрит на него странно. С печалью.

– Да. Утром.

– Ответ пришел?

– Если бы нет, то семя я тебе не дала бы. Теперь Оум будет с тобой. Даст тебе силу и поможет в борьбе.

– Хотелось бы.

Семя. Не желудь, как можно было бы ожидать от предка анухийского дуба, но большое, с куриное яйцо, угловатое и пористое семя.

И теперь оно находилось у него в желудке.

Он проглотил, потому что таков был договор. Потому что существовал шанс, что после того, как верные Реагвира схватят его, то разденут донага, чтобы проверить, нет ли у него при себе или на себе опасных знаков или символов. А так подарок божка сеехийцев был безопасен. Оум мог его поддерживать в бою с тем безумным сукиным сыном, а битва должна была произойти…

Здесь. Под мечом. В месте, где все началось.

Сперва он готовил планы: как проберется вниз, внутрь Храма Меча. Некоторые идеи были глупы, другие – безумны, но все казались в какой-то мере реальными.

Пока в Понкее-Лаа не вспыхнули религиозные битвы.

Причиной которых стал он.

Стоп. Он не был их причиной: причиной было рождающееся сознание того сукиного сына за его спиной и… У Альтсина возникло ощущение, граничащее с уверенностью, что крылось в этом что-то еще. Какая-то воля подталкивала город к братоубийственной войне. А он, Альтсин Авендех, оказался, самое большее, огоньком, который слишком рано поджег заготовленные дрова. Но, когда город запылал, шанс пробраться в подземелья Храма уменьшился до нуля. Меч начали охранять днем и ночью.

А времени оставалось все меньше. Там, перед Храмом Дресс, они сделались единым, он и тот второй. Вор не знал, где начинается Кулак Битвы и где заканчивается Альтсин Авендех. Это не были Объятия – это было Смешение.

Атмосфера, царящая в городе, напряжение, тысячи символов культа, которые носят верные Реагвира, влияли на тот фрагмент его души, который некогда звался Кулаком Битвы, как тавро, прижатое к коже. Он проснулся, огляделся, ему не понравилось то, что он увидел, и он вмешался. И его нисколько не касалось, что это может закончиться дурно.

Похоже, этому полубожественному говнюку тоже надоело ждать.

Альтсин наконец вспомнил бегство с места, где он исцелил мальчика, петляние по улицам с головой, наполненной своими – не своими – мыслями и ассоциациями. С Силой, которую он ощущал в каждом месте – и которая искушала, ох, как же она его искушала. С чувством абсолютной, лишающей свободы мощи, что находилась на расстоянии вытянутой руки.

Ему понадобилось полдня, чтобы взнуздать это чувство. А когда он вернулся в нанятую комнату, Аонэль устроила ему в корчме скандал, а город вспыхнул.

– Улыбаешься? Значит ли это, что все идет по твоему плану?

Альтсин дернулся в сторону, ожидая удара; колено запылало, но тяжесть тела выдержало. Он застонал.

– Если бы я знала, что тебе так легко сделать приятное, я бы уже давно добралась до тебя и избила.

Узнавание пришло мгновенно в серии картин и воспоминаний.

– Я помню твой голос, – отозвался он шепотом. – Девушка с мола. Явиндер хотел тебя утопить.

– На самом деле этот на-четверть-божок боялся попытаться меня топить. Но играл мускулами и строил грозные мины, потому что это он умеет. Спроси его как-нибудь о странствии через пустыню и о последней бутылочке зеленого стекла. Тогда-то и увидишь настоящее лицо труса. Ты снова смеешься? Почему же?

– Потому что, кажется, что все входят сюда, как в собственный дом, и выходят, как из собственного дома. Ты, граф, та женщина, переодетая селянкой. Всякий, кто захочет.

Он услышал тихие шаги.

– Я – это я. Найти дорогу к различным местам – часть моей природы. Граф тут хозяин. А селянка… Бесцветные волосы, бледное лицо, которое невозможно запомнить?

– Да.

– Одна из трех сестер, слуг Эйфры.

Владычица Судьбы? Очередная божественная сущность, которая намеревалась вмешаться в его жизнь?

– Это фрагмент куда большего рассказа. Игры, в которой уничтожение целого города – лишь чуть-чуть преклоняет чашу весов на одну или другую сторону. По крайней мере так думают некоторые из Бессмертных. По сути, я бы должна ей помогать, отвлечение внимания от некоей северной возвышенности было бы на руку и мне, но тут дело в тебе, Альтсин Авендех, что меняет суть вещей.

– Во мне?

Не думал, что ему удастся выдавить из себя столько иронического недоверия.

– Ох, не шути. Я тоже не думала, что он натолкнется на тебя. Когда ты поранился и вытер кровь о рукоять, на несколько мгновений Денготааг вернулся к той роли, ради которой его создали, сделался божьим лазом, через какой остальная душа Реагвира могла бы пройти в мир смертных. А потом? Помнишь? Месяцы, годы бегства, пряток, смены профессий… Я искала тебя на половине континента.

– Нужно было написать письмо.

Казалось, она не услышала:

– В конце концов я отчаялась, заключила договор с Владычицей Судьбы. Я не нарушила свою часть, она же, похоже, пытается обмануть.

– Разве? – отозвался новый голос в помещении.

Альтсин почувствовал, как на губы его вползает мерзкая ироническая ухмылка. Он был прав – некоторые входили сюда проще, чем брякающий полным кошелем моряк – в бордель.

– Моя госпожа должна была устроить твою с ним встречу, так чтобы вам никто не помешал. И вот оно. Он стоит там. Слегка избитый, но живой, а если бы я не проследила, один дурак наверняка забил бы его насмерть. И уверяю тебя, вам никто не станет мешать – естественно, в границах разумного. Никто не пинал столик. Кости сами так выпали.

– А ты уверена, Огевра? Никто? А как он тут оказался? Тут, в месте, где для него все началось?

Вор не видел разговаривающих, однако легко было вообразить, как старшая из женщин пожимает плечами.

– А кто рассказал графу сказку об избранном и приказал искать его по всему городу? Ты мне не доверяла? Как я и говорила, не вмешайся я, паренька забили бы насмерть. А если речь о том, как он тут оказался… Ну что ж, его предала спутница. Сказала графу, кто он на самом деле, а тот дурень бросился, словно голодный пес на кость. Ты ведь знаешь почему? Я не уверена, что вызвать сюда настоящего авендери нашего полубога не было некоторым преувеличением. Но, с другой стороны, насколько бы сильнее он привлек внимание всех? Сам Галлег отвел бы взгляд от своих земель, чтобы снова вцепиться в глотку ненавистному врагу.

– Значит, ты знаешь, кто он такой?

– Кулак Битвы Реагвира. Мясник, убийца, безумец. Моя Госпожа голосовала за то, чтобы его уничтожить. Не удалось, увы.

Альтсин услышал, как девушка двигается влево. Шаги ее были почти неслышны.

– Знаю. А предательница? Какая награда ее ожидает?

– Это сеехийская ведьма, которая взамен хотела бы заключить договор о доставке золота и оружия на свой остров. Деньги и сила. Старое искушение.

Девушка вдруг рассмеялась, звучно и радостно, и обронила одно слово, что прозвучало как «безумие».

В голове Альтсина отворились двери новых воспоминаний.

Аонэль…

Смотрит на него глазами, полными недоверия. Он как раз сказал ей, что она должна сделать. Просит написать письмо графу, чтобы тот ей поверил. Это информация, которую может иметь лишь тот, кто был рядом с истинным авендери Владыки Битв. Альтсин говорит ей, что они сделают.

– Безумие, – шепчет сеехийка. – Безумие.

Естественно. Но он должен добраться к Мечу, потому что в следующий раз когда сукин сын выберется на поверхность, то уже не скроется. Понкее-Лаа сделался полем битвы, а это притягивает его, словно кровь – акулу.

Выхода нет.

И вот они отправляются в Храм, где Аонэль громко, напоказ целует Альтсина в обе щеки, а потом в губы, исчезнув после в толпе; граф движется к раненому ребенку. Взгляды вора и ведьмы скрещиваются в последний раз, он старается поддержать ее решимость. Добавить отваги. Он. Ей. А Бендорет Терлеах, хотя и склоняется с мнимым вниманием над окровавленным аколитом, стреляет глазами в его сторону и подает знак.

Альтсин слышит быстрые шаги за спиной, но не поворачивается.

Свист и темнота.

Его слишком сильно ударили. Вот так просто. Слишком сильно ударили его по голове, потому что только сейчас он вспоминает все.

Он напряг мышцы, дернул оковы. Оум, сукин сын, ты должен был помочь!

Тишина.