Роберт Вегнер – Каждая мертвая мечта (страница 105)

– Несомненно, госпожа. Ударить в устроенную меекханской пехотой оборону – будто пытаться воткнуть нож в штуку мокрого полотна. В лучшем случае клинок увязнет.

– Именно. И я полагаю, что таков план врага. Окопаются глубоко в три-четыре линии и позволят нам атаковать. Олювер, не делай такого лица, ты снова относишься к ним как к обычным бунтовщикам. Твои почти семь тысяч Буйволов, даже поддержанные всей наемничьей пехотой, которая у нас есть, не пробьются сквозь шестьдесят тысяч подготовившихся к обороне меекханцев. Вы увязнете.

На миг она раздумывала, не поделиться ли с ними вестями от Эвикиата. О птицах в полете. Но решила, что не станет этого делать. Если новость разойдется, может достичь и врага. Кровавый Кахелле и так слишком много знает о ее армии.

– Тогда что мы сделаем, госпожа?

Аф’гемид Буйволов склонил бычью голову и задал вопрос низким, раздраженным голосом. Выглядел он как настоящий буйвол, которому силой навязывают послушание.

– Мастер Умнерес, что меекханская пехота делает, чтобы заставить врага атаковать?

– Хм… обычно использует боевые машины и засыпает противника градом стрел. Тогда у него нет выхода, он может лишь ударить или сбежать. Порой меекханцы применяют чары, только бы заставить врага действовать.

– Или?

– Или ударяет и отступает, провоцируя на контратаку.

Деана кивнула. Она и сама прекрасно об этом знала, поскольку выучила историю успеха меекханских битв, но лучше было, чтобы таким знанием с аф’гемидами поделился другой мужчина. Особенно тот, кто видел тактику имперской пехоты своими глазами.

– Машин у них нет. По крайней мере, они не использовали ни одной во время атаки на Помве. Магов у них тоже нет: насколько я помню, рабов очень жестко контролировали с точки зрения их магических способностей, а любого, в ком находили Талант, убивали. Что же им останется? Атаковать и отскакивать, рассчитывая, что мы пойдем за ними. А мы будем стоять.

Командир кавалерии кашлянул и переступил с ноги на ногу.

– Как долго?

– Сколько потребуется, Вуар Сампоре. Но не переживай. Придет время выпустить твоих Соловьев из клетки.

– А если они не атакуют?

– Тогда мы подойдем с баллистами и магами на двести ярдов к их окопам и обрушим им небо на голову и подожжем землю под ногами. Они об этом знают. А потому – будут вынуждены атаковать. И сделают это. Потому что меекханцы обороняются, атакуя, и атакуют, обороняясь. А теперь приготовьте мне здесь, на карте, наилучшую тактику для грядущей битвы.

Люво-асв-Нодарес, Первая Крыса Норы, пробирался в свои комнаты тихонько, на цыпочках, лишь бы не наткнуться ни на кого из слуг и не пребывать снаружи дольше, чем это совершенно необходимо. Даже глупые вопросы в стиле «Чем я вам могу помочь?» заставили бы его останавливаться, улыбаться и давать вежливый ответ. А мир вокруг сжимался, словно петля висельника.

Император покинул замок несколько часов назад и теперь наверняка скакал по ту сторону гор, поднимая на ноги целые полки. А Первую Крысу Норы ждала его собственная работа, и к ней было необходимо должным образом приготовиться.

Люво добрался до места, прикрыл дверь, оперся на нее и некоторое время просто стоял недвижимо, позволяя успокоиться колотящемуся сердцу. Спокойствие. Порядок. Тишина.

Он открыл глаза, позволяя, чтобы три столпа его второй жизни пришли к нему и убаюкали. В этой комнате, одной из четырех Его-и-Только-Его, он сам спланировал каждую деталь обстановки. Все тут было прямым, никаких арок, драпировки или мягких узоров, столь популярных в последнее время во всей Империи. Мода не имела доступа в частные владения Первой Крысы. Доски на полу, каменные плитки на стенах, кессоны на потолке – каждый из этих элементов был ровно восемь дюймов шириной и шестнадцать длиной и соединялся с соседним под идеальным прямым углом. Люво сам за этим следил, приказывая даже уменьшить ширину и высоту комнаты, чтобы не возникло необходимости обрезать ни одну плитку. Чтобы получился совершенный узор.

Он мгновение насыщался этим совершенством, а потом отклеился от двери и двинулся в следующую комнату. В библиотеку. Тут стены были белыми, как и пол, а единственный свет исходил из ряда больших ламп на белом потолке с матовым стеклом – таким, чтобы давать рассеянное, легкое освещение.

Библиотеку заполняли шестнадцать покрашенных в черный цвет стеллажей, на каждом – по восемь полок, набитых книжками. Естественно, что и книжки переписчики делали согласно его указаниям: оправленными в белую кожу так, чтобы ширина и высота каждого тома были идентичны. До доли дюйма.

На каждой полке находилось шестьдесят четыре тома, расставленные так, чтобы между их обложками нельзя было всунуть и страницу.

Порядок ненадолго успокоил душу Первой Крысы. Зная наизусть расстановку книг в этой библиотеке, он мог посреди ночи с завязанными глазами войти сюда и, не натолкнувшись ни на одну полку, найти любой из пяти томов «Гор крови и слез, или Истории покорения манелавов и довсов» авторства графа гле-Омниона – или «Колесо Ванхериса и Монзельский Дуб – введение в проблему аспектов» Мавиуса Карла.

Ох, если бы старый чародей знал, что на самом деле означают «проблемы с аспектами». Счастливчик.

В углу библиотеки стояло кресло, тоже обшитое белой кожей. Люво подошел к нему и с тихим вздохом провалился в безопасную мягкость. Медленно успокаивал мысли и тело, формировал их, уплотнял. Потянулся к тайнику, встроенному в левый бок кресла, и вынул фарфоровую бутылочку. Увы, медику-алхимику, который делал для него лекарство, не удалось придать тому белоснежный цвет, а потому посудина, которой Первая Крыса пользовался, была непрозрачной. Жидкость внутри имела зловещий красный оттенок, а потому, если бы он ее видел, то никогда не сумел бы сделать и глотка.

Он отпил. Вкус ванили и ореха был бы приятен, когда бы не напоминал бо́льшую часть жизни о тюрьме, в которой находился его разум. И снова, чувствуя, как лекарство начинает действовать, Люво испытал желание расплакаться. Свернуться в клубок и захныкать.

В таком состоянии годы назад его отыскал Эаргон-лот-Менхе, Четвертая Крыса Норы, во времена Великой Войны с се-кохландийцами. Вернее, в таком состоянии ему представили Люво. Худого мальчишку – невозможно было угадать его точный возраст, – плакавшего и скулившего, едва ему сняли повязку с глаз. Но сумевшего слово в слово повторить содержание разговора, который он слышал, когда ему было пять лет, перемножить в уме восьмизначные цифры и разложить триста предметов в правильной последовательности, даже когда он успел всего лишь один раз взглянуть на них.

Задания. Они стали единственным, что в те времена удерживало его разум и не давало распасться на куски. Он должен был получить задание и выполнить его. Иначе окружающая реальность побеждала, а цвета, запахи, звуки и формы начинали атаковать его со всех сторон, придавливали, пытались затолкать в маленькую, тесную комнатку его головы и затворить в ней навсегда. Это лот-Менхе приказал самым умелым алхимикам и медикам Империи составить для него лекарство, микстуру, которая позволяла миру становиться серым, стерильным и тихим, но одновременно не сдерживала важнейшие умения разума Люво-асв-Нодареса: умения справляться с заданиями. Но он не мог пить его постоянно, поскольку побочные эффекты, такие как бессонница и понос, могли его убить. Так что он принимал лекарство, только когда его ожидала напряженная работа или когда он готовился выходить в люди.

Среди ближайших к нему персон только Второй и император знали об этой тайне. Псарню удалось убедить, что Люво употребляет легкие наркотики, чтобы подстегивать разум, благодаря чему Эвсевения относилась к нему несколько легкомысленно. Зато императору Первая Крыса мог доверять, пока оставался для него полезным – по крайней мере, так следовало из холодной аналитики Люво. Сейчас его отстранили от важных дел – но даже это было заданием, требующим от Люво использовать свой интеллект в полной мере. Салурин же проявлял слишком сильную подозрительность ко всему миру, чтобы выдать кому-то его секрет, предпочитая придерживать оный про запас, «на всякий случай».

Люво потянулся в кресле и раскрыл глаза. Чернота полок уже сделалась серостью темной, белизна книг – серостью светлой. Свет, вытекавший сквозь матовые стекла ламп, был нейтрален и равнодушен – ни теплый, ни холодный. Луво встал, принюхался: никаких запахов; причмокнул: вкус ванили и орехов исчез. В эту минуту он мог бы выпить кубок меда и кубок сока квашенной капусты – и не сумел бы сказать, что из них что. Ну, может, разве что мед все равно был бы гуще.

Его сознание даже подпрыгивало от нетерпения.

Еще минута, сперва требовалось закончить несколько дел.

Он потянулся к тайнику под креслом и вынул большую бутылку с лекарством. Наполнил и старательно закрыл фарфоровую фляжечку, после чего поставил оба сосуда на место. Это была порция, соответствующая его возрасту и весу, он уже много лет самостоятельно рассчитывал ее. В своих комнатах у него имелось несколько тайников с микстурой, а еще он всегда носил две бутылочки с собой. Каждая обеспечивала его пятью-шестью часами спокойствия, каждая была на весь золота.

Он потянулся и прошел в третью комнату своего царства, где чаще всего работал, читая рапорты и анализируя новости, собранные Норой. Это было его место и его жизнь. Эаргон-лот-Менхе стал его избавителем и наставником, мастером и богом, предложив ему работу во внутренней разведке. Благодаря этому мозг Люво регулярно получал задания, а задания для него были всем.