Роберт Уилсон – Звездная жатва (страница 35)

— По-твоему, я изменилась?

— Да. Ты говоришь иначе. Сама не замечаешь?

— Это я знаю. Я говорю о себе. Обо всем, что делает меня Рэйчел. Вот это изменилось?

Он надолго умолк. Затем отвел взгляд, полный невыносимой боли взгляд.

— Не знаю, Рэйч. Правда не знаю.

Она готова была расплакаться. Ей не нужно было, чтобы ее понимали.

Ей нужно было, чтобы ее обняли. Чтобы папа обхватил ее руками, сказал, что все хорошо, что он по-прежнему любит ее.

— Я не другая, — смогла выдавить она дрожащим от возмущения голосом.

Не другая внутри. Там, где это важно.

В четвертый день рождения Рэйчел Мэтт поймал ее за рисованием на стене гостиной. Она пустила в ход полученные в подарок мелки и расписала стену размашистыми зелеными завитушками. Видимо, выкрашенная две недели назад стена казалась Рэйчел большим листом бумаги.

Мэтт оплатил покраску на той же неделе, когда нужно было продлевать страховку на машину. Дома почти закончились деньги; вместо стейка Селеста теперь готовила макароны с сыром. А покупка для Рэйчел трехколесного велосипеда, к которому она не подходила с утра, почти исчерпала лимит на их кредитной карточке.

Увидев роспись на стене, он взбесился.

— Это плохо! — воскликнул он, вырвав мелок из кулачка дочери и оттолкнув ее. — Плохо, Рэйчел, плохо, плохо!

У нее подкосились ноги. Она шлепнулась на пол и мгновенно насупилась.

В тот же миг у Мэтта начались угрызения совести.

— Я… не… плохая! — захлебываясь слезами, повторяла Рэйчел.

Аргумент был весьма убедительным, и Мэтту захотелось застрелиться.

— Правильно, Рэйчел. — Он поднял дочь с пола и взял на руки. — Ты не плохая. Но поступила плохо. Даже хорошие люди иногда поступают плохо. Вот что я хотел сказать. Рисовать на стенах — плохо. Но ты не плохая.

В точно таких же словах она возразила ему в парке Олд-Куорри, и Мэтт убедился, что у него по-прежнему есть дочь — до поры до времени.

«Я не другая».

Он почувствовал, как на глаза навернулись отцовские слезы.

— Ох, Рэйч, — произнес он. — Как же это все… запутанно.

Она обогнула стол и подошла к нему. Мэтт поднялся и ударился коленом о сосновую столешницу. Ему пришлось изобразить неуклюжее па, но объятие было долгим.

Потом Рэйчел попросила покатать ее на качелях. «Ностальгия по старым добрым временам», — подумал Мэтт. Наверное, ей было радостно вновь почувствовать себя десятилетней на несколько минут. Наверное, и для него тоже.

Он толкал ее, она смеялась, небо было голубым.

Затем они отправились в лес по короткой тропинке, но после дождя почву размыло.

— Нужно было взять что-нибудь поесть, — спохватилась Рэйчел, когда они вновь вышли на свет.

— Есть предложение получше. Поедим в «Дос агилас».

— Правда?

— Угощаю. Если они работают, — добавил он.

— Думаю, работают, — ответила Рэйчел… и он задумался, откуда ей это известно.

Мексиканский ресторан «Дос агилас» стоял на самом берегу. Мэтт вспомнил, что Селеста определяла его как «ресторан со скатертями», в отличие от фуд-кортов торговых центров с их пластмассовыми столиками. Здесь был свой повар, а не автомат по выдаче.

Хозяин, Артуро, унаследовал ресторан от отца. Заведение существовало с 1963 года. Своего рода достопримечательность. И он до сих пор работал. Посетителей не было, но он работал.

Артуро пригласил их внутрь. Мэтт кивнул в ответ, но по тому, как переглянулись Артуро и Рэйчел, понял, что они теперь были одного рода и племени, а Мэтт — чужаком.

Он выбрал столик у окна, с видом на причал и озаренную солнцем воду.

— Это значит «Два орла».

— Что? — Рэйчел открыла меню.

— «Дос агилас». Два орла. Рассказывали, что здесь неподалеку гнездились два орла. Иногда за ужином можно было видеть, как они кружат над рыбацкими лодками и ныряют за рыбой.

— Правда? — Рэйчел посмотрела на воду. — А ты их видел?

— Нет. И никто из моих знакомых тоже. Этой байке уже полвека, но люди до сих пор надеются их увидеть.

Рэйчел с улыбкой кивнула.

Подошел Артуро. Принял заказ и отправился на кухню сквозь заросли декораций: сомбреро, револьверные ремни, керамические фигурки.

— Ты знала, что будет открыто, — заметил Мэтт. Рэйчел кивнула. — Ты все знаешь. Не только ты, но и другие люди тоже. — Он повторил официальную статистику, которую узнал от Тома Киндла: один на десять тысяч. — Рэйчел, как это удалось подсчитать?

— Приблизительно так и есть, — задумавшись, ответила дочь.

— Ладно. Но как это выяснили?

— А, я просто… переключаю передачи.

— Что-что?

— Ну, я это так называю. Это нужно, чтобы подсоединиться. — Рэйчел замешкалась. — Пап, ты правда хочешь знать подробности?

— Да.

— Странно.

— Рэйч, я уже смирился с этим.

Ее взгляд как бы сказал: «Ну ладно… раз ты настаиваешь».

— Дело в неоцитах, — сказала она. — Они служат также чем-то вроде передатчика. Проводят невидимые линии между людьми, между людьми и Артефактом.

— Что-то вроде телепатии?

— Вроде того. Но не совсем. Это информационные линии. Странники считают, что для познания не должно быть преград. Личная жизнь каждого человека остается неприкосновенной, а вот информацией нужно делиться.

— Какого рода информацией?

— Вообще-то, любой.

— Например?

— Ну… предположим, я хочу уехать отсюда в Чикаго. Раньше мне пришлось бы воспользоваться картой, чтобы узнать дорогу. Теперь я просто знаю, как туда добраться.

— Но ты же никогда там не была.

— Нет, но я знаю это не по своим воспоминаниям, а по воспоминаниям другого человека. Того, кто изучал карту. Это не мои собственные познания, но я могу получить к ним доступ в случае необходимости.

— Значит, достаточно просто вспомнить?

— Не только, но по ощущению — именно так. Наверное, это сродни обмену данными с помощью компьютеров. Но кажется, будто мы просто вспоминаем. Тебе действительно нужно приложить умственное усилие, хорошенько подумать. Переключить передачу. И потом ты… вспоминаешь.

— А если нужно вспомнить нечто сложное? Квантовую теорию? Или то, как проводить нейрохирургическую операцию?

Рэйчел нахмурила лоб, и Мэтт решил, что она снова «переключает передачи».