Роберт Уилсон – Звездная жатва (страница 24)

— После той ночи. Вы знаете, о чем я.

Он отпрянул:

— Это моя работа. Ничего не изменилось.

— Вас коснулось Нечто.

— Вы имеете в виду Контакт? — озадаченно уточнил он.

— Опять все неправильно это называют. Ладно, не важно. Настоятель, я христианка. Когда ко мне прикоснулось Нечто, я сразу поняла, что настоящий христианин не должен иметь с этим никакого дела, и ответила как подобает христианке. Для меня есть только одно бессмертие — рядом с Божьим престолом. Но вы-то. Вы пошли на сделку, я права? И как ни в чем не бывало сидите здесь, готовитесь читать отрывки из Писания над могилой моего отца. Как вы можете?

Доктор Экройд заметно расстроился и ответил после долгих раздумий:

— Мириам, пожалуй, вы правы. — Он взял паузу, чтобы собраться с мыслями. — Я не знаю, что значит быть настоящим христианином. После Контакта я много думал об этом. Мириам, чем пристальнее я приглядываюсь к христианству, тем сильнее оно испаряется перед моими глазами. Что есть христианство? Мартин Лютер или Иоганн Экк? Августин или Иоанн Златоуст? Константин? Матфей, Марк и Лука? Евангелие, известное под их именами, в самом деле написано ими? Или христианство было закопано вместе с апокрифическими книгами в Наг-Хаммади?[17]

Пришел черед Мириам удивляться.

— Я не знаю, — повинился настоятель. — И наверное, никогда не знал. Думаю, в Артефакте не меньше интересного и неизведанного, чем во всех земных религиях, вместе взятых. Мириам, когда я говорил со Странниками, я спрашивал их об этом. Я получил представление об их духовности… и считаю, что она не противоречит нашей. Они не утверждают, что разгадали все тайны бытия. На самом деле они смиренно признают, что многое им неведомо. По их мнению, сознание особым образом связано с порядком Вселенной и живет даже после физической смерти. Не знаю, религия это или космология. Но они признают, что премудрости разума как-то соотносятся с устройством звезд и времени. Они не требовали у меня отречься от христианства. Мне лишь пришлось честно признаться себе в том, что я знаю и чего не знаю. Божественность Христа, первоначальность Бога… наверное, я никогда не был всецело уверен в этих вещах. Лишь хотел в них верить. Поэтому, Мириам, вы правы. Пожалуй, я не могу больше зваться христианином. Но я могу провести службу. Помочь вам попрощаться с отцом, отметить таинство смерти со всеми почестями — быть может, более искренне, чем когда-либо. Я буду рад провести для вас службу. Но если вам кажется, что я не гожусь, попробуем найти кого-то другого, может быть, даже в нашем городе.

Мириам была потрясена.

— Нет. — Она уставилась на настоятеля и мотнула головой. — Все в порядке. Проводите.

— Благодарю вас, Мириам.

— Это не значит, что я вам доверяю. Просто считаю, что не важно, кто произносит речь. Если рай существует, то мы над ним не властны, а если существует ад, то от него не спасут никакие молитвы. — Мириам посмотрела на часы. — Нам ведь пора? Час уже поздний.

Она отвезла настоятеля на кладбище Бруксайд, через ворота и дальше, по извилистой дороге, почти до могилы. Церемония на открытом воздухе — то, чего хотела Мириам. Она терпеть не могла часовен. В них пахло перенасыщенными духами, увядшей лавандой.

Солнце ярко пылало в голубом небе, но в долине и над водой еще стоял туман. Гора Бьюкенен возвышалась над кладбищем, словно плечо покрытого зеленью гранитного колосса. Кладбище располагалось у подножия, ровные ряды надгробий, протянувшиеся от ворот вдоль дороги, радовали глаз.

Мириам написала о заупокойной службе нескольким отцовским друзьям, еще остававшимся в живых, — в основном бывшим коллегам из колледжа и членам клуба игроков в бридж, в чьей компании отец любил проводить время до инсульта. Ее удивили размеры толпы и количество молодых людей. Многие лица были ей незнакомы.

Вся парковка у часовни была занята машинами, и еще больше машин выстроилось вдоль дороги. Вереница доходила до развилки и скрывалась за ней.

Мириам была в замешательстве и отчасти напугана.

— Папа не знал всех этих людей, — обратилась она к настоятелю Экройду.

— О службе писали в «Обсервере».

Это она знала и даже сделала вырезку.

— Но почему они здесь? Зачем пришли?

— Чтобы отметить печальное событие. Мириам, ваш отец был последним, кто умер в Бьюкенене до Контакта. Понимаете, что это означает? Он был последним жителем города, умершим не по своей воле.

Мириам приняла это замечание в штыки, сама не понимая почему.

— Не хочу видеть здесь незнакомцев.

— Мне жаль, что вы так думаете. Но эти люди пришли не для того, чтобы насмехаться. Они скорбят, искренне, от всего сердца.

— Откуда вам знать?!

— Я знаю, — просто ответил настоятель.

Мириам не перестала хмуриться, но сдалась. От утренних событий она начала чувствовать себя как пьяная. Настоятель Экройд начал службу, но Мириам слушала вполуха, не в силах увязать церемонию со своим отцом. Он стал неосязаемым, ускользающим воспоминанием о прежних, лучших временах.

«Я здесь, чтобы оплакать его», — напомнила она себе. А другие зачем?

Кладбище было полно людей. Все, включая тех, кто был слишком далеко, чтобы слышать речь пастора, стояли тихо и смирно.

Мириам решила, что здесь собралась половина Бьюкенена.

Может, они тоже скорбели.

Не по ее отцу. По тому, что потеряли или от чего отказались. По прежнему укладу жизни.

По городу, стране… по всей планете. Так думала Мириам.

Глава 13. Споры и выводы

Когда Лиллиан, несмотря на все его уговоры, доводы и плохо скрываемый гнев, отказалась прийти на осмотр, Мэтт решил, что с него хватит. Одно дело — увлекаться внеземным мистицизмом, другое — ставить под угрозу собственное здоровье и здоровье неродившегося ребенка.

Он договорился пообедать с Джимом и попробовать решить проблему другим путем.

Несколько недель назад для совместного обеда, скорее всего, не нашлось бы времени. Теперь его было хоть отбавляй. Поток пациентов превратился в тоненький ручеек. Почти все время Мэтт проводил в больнице, подменяя отсутствующих, и львиную долю этого времени уговаривал Тома Киндла пройти курс физиотерапии. Новых пациентов, за исключением горстки тех, что сохранили ему верность, он не видел со дня Контакта.

Несмотря на то что они оба работали в одной больнице, Джима Бикса он тоже почти не видел. Джим, как Лиллиан, как Энни Гейтс и многие другие, купился на обещание бессмертия той августовской ночью.

Мэтт до сих пор не нашел подхода к этим людям.

Джим был его лучшим другом. После Контакта он стал чужим.

Они встретились в кафетерии для персонала, который располагался в подвальном помещении размером с баскетбольную площадку. Народу было мало. Вентиляторы мычали, как медитирующие монахи, пахло капустой.

Джим сидел за столиком в углу. На тарелках были салат и плов. Мэтт придвинул стул и внимательно присмотрелся к другу.

«Все тот же некрасивый старый сукин сын», — подумал он.

Разговор, как старый автомобиль морозным днем, заводился с трудом и периодически глох.

— Видок у тебя такой, будто ты ночами не спишь, — заметил Джим.

Так оно и было. Мэтт многое обдумывал. Многое из того, что ему не хотелось обдумывать. Дни были пустыми, сюрреалистичными, а ночами его нередко мучила бессонница. Рассказывать об этом не хотелось.

— Я не жаловаться пришел. Хотел поговорить о Лиллиан. Ты в курсе, что она отказалась от осмотра? Не думаю, что ее беременность чревата осложнениями, но звоночек тревожный.

Джим внимательно его выслушал. Затем вытер подбородок салфеткой и развел руками:

— Раз она не видит причин приходить и проблем нет, не стоит на нее давить.

— Проблем нет. Пока. Но ей уже сорок лет, беременность в таком возрасте — большой риск. Сам знаешь. Джим, если она хочет поменять врача, уж не знаю почему, — ладно. Пускай. Найдем специалиста. Но наблюдаться необходимо.

— Думаешь?

— Джим, черт тебя побери!

Возглас эхом разлетелся по пустому залу.

— Мэтт, дело в том, что она теперь лучше понимает свое состояние. Звучит странно, но это так. Она знает такое, чего ты и представить не можешь.

— Слабо верится.

— На твоем месте я бы тоже не поверил. Как еще тебя убедить? Но могу твердо заявить, что я в этом уверен.

— Уверен в чем? Что Лиллиан не нужно посещать врача?

— Что она сама знает, нужно ей это или нет. Если почувствует, что нужно, придет к тебе. — Джим сложил салфетку. — Мы по тебе скучаем. Заходи как-нибудь. Поговори с ней. Она обрадуется.

— А она может сделать себе УЗИ? Опознать внематочную беременность?

— Полагаю, что может.

— Господи!

— Мэтт, успокойся! Я все объясню, только не бесись.