Роберт Уилсон – Спин (страница 65)

Эта компания, сказала Ина, в числе прочих принадлежала ее бывшему мужу, и в приемной нас встретил не кто иной, как сам Джала, упитанный мужчина со щеками-яблоками в канареечно-желтом деловом костюме, похожий на филлпот в тропическом одеянии. Они с Иной обнялись, как обнимаются люди, довольные своими отношениями после развода, а потом Джала пожал мне руку и наклонился, чтобы пожать руку Ену. Секретарше Джала представил меня как «господина из Суффолка, импортера пальмового масла» – наверное, на случай, если ее станут допрашивать «новые реформази». Затем он проводил нас к своему семилетнему «БМВ» на топливных элементах, и мы отправились в Телук-Баюр: на передних сиденьях Джала с Иной, на заднем – мы с Еном.

Телук-Баюр – глубоководная гавань к югу от Паданга; именно там Джала зарабатывал свои деньги. Тридцать лет назад, рассказывал он, Телук-Баюр был сонной и грязноватой суматранской бухточкой со скромным портом и предсказуемым товарооборотом (уголь, удобрения и сырцовое пальмовое масло). Сегодня же, благодаря экономическому буму, последовавшему за реставрацией Негари, и демографическому взрыву, вызванному появлением Дуги, Телук-Баюр превратился в самый современный порт с причалами мирового уровня, необъятным складским комплексом и таким обилием техники, что Джале в конце концов надоело перечислять все буксиры, ангары, краны и погрузчики вместе с их грузовместимостью.

– Джала гордится этим портом, – сказала Ина. – Он подкупил там всех высоких чиновников, всех до единого.

– Не таких уж высоких, – поправил ее Джала. – Мой потолок – Совет по общим вопросам.

– Не прибедняйся.

– Я зарабатываю деньги. Это что, плохо? Я слишком успешный? Ну да, я выбился в люди. Разве это преступление?

– Разумеется, все это риторические вопросы, – пояснила Ина, склонив голову к плечу.

Я спросил, куда мы отправимся, когда приедем в Телук-Баюр. Прямиком на корабль?

– Нет, не прямиком, – ответил Джала. – Я отвезу вас в доки, в надежное убежище. Вы небось думали, что просто подниметесь на чей-то корабль и устроитесь в каюте? Все не так просто.

– А что, корабля нет?

– Ну конечно же есть. «Кейптаун Мару», прекрасное грузовое судно. Сейчас на него грузят кофе и специи. Когда заполнят трюмы, выплатят долги и подпишут разрешения, на борту появится и человеческий груз. Надеюсь, что в обстановке строгой секретности.

– А Диана? Она уже в порту?

– Скоро прибудет, – заверила меня Ина, бросая на Джалу многозначительный взгляд.

– Да, скоро прибудет, – подтвердил Джала.

Быть может, раньше Телук-Баюр и был тихой коммерческой гаванью; теперь же, как и любой современный порт, он превратился в самостоятельный город, выстроенный не для людей, но для грузов. Сам порт был обнесен оградой, но вокруг нее выросли сопутствующие предприятия, словно бордели вокруг военных баз: мелкие грузовые и экспедиционные конторы, кочевые сборища восстановленных автопоездов, протекающие топливные резервуары. Мы мчались мимо. Джала хотел успеть до заката.

Сам залив Баюр напоминал отпечаток громадной подковы; соленую маслянистую воду лакали бетонные языки причалов и волнорезов, а берег являл собой упорядоченный хаос крупномасштабной коммерции: основные и вспомогательные склады-годауны и штабеля морских контейнеров под открытым небом, гигантские краны-богомолы, пирующие на трюмах пришвартованных сухогрузов. Мы остановились возле металлического забора, напротив КПП. Опустив стекло, Джала передал охраннику то ли пропуск, то ли взятку, а может, и то и другое. Охранник кивнул, Джала дружелюбно помахал рукой, миновал ворота и помчался вдоль ряда цистерн с топливом и СПМ, не особенно заботясь о скоростном ограничении.

– Я обо всем договорился, – сказал он, – сегодня переночуете здесь. В одном из складов дока «Е» у меня офис. Там пусто, сплошь голый бетон, так что вас никто не потревожит. Утром привезу Диану Лоутон.

– И мы отчалим?

– Наберитесь терпения. В рантау отправляетесь не только вы. Зато вы слишком бросаетесь в глаза. Могут возникнуть осложнения.

– Например?

– Самое очевидное – «новые реформази». Полицейские то и дело прочесывают территорию, выискивают в доках нелегалов и контрабандистов, мотающихся на ту сторону Дуги и обратно. Обычно находят парочку. Или даже не парочку. Все зависит от того, кто кому заплатил. В данный момент на них сильно давят из Джакарты, поэтому… как знать? Еще поговаривают о профсоюзных разборках. Профсоюз стивидоров – крайне воинственная организация. Если повезет, мы отбудем до того, как разгорится конфликт. Боюсь, эту ночь вам придется провести на полу, в темноте, а Ина и Ен пока что побудут с остальными деревенскими.

– Нет, – твердо возразила Ина. – Я останусь с Тайлером.

Джала помолчал, затем взглянул на нее и произнес что-то по-минангски.

– Не смешно, – сказала Ина. – И неправда.

– Выходит, ты мне не веришь? Думаешь, не смогу его сберечь?

– В прошлом я тебе верила и что получила взамен?

– Приключения, – усмехнулся Джала (зубы его побурели от табака).

– Вот именно, – кивнула Ина.

Итак, мы с ибу Иной очутились на северной окраине складского комплекса сразу за доками, в угрюмой прямоугольной комнате, где раньше располагался офис сюрвейера. Ина рассказала, что потом здание закрыли на ремонт из-за прохудившейся крыши.

Одна стена являла собой окно из армированного стекла. Я глянул вниз, в пещерообразное складское пространство, припорошенное бледной цементной пылью. Из грязных лужиц на полу ржавыми ребрами вздымались стальные несущие балки.

Единственным источником света были скудно разбросанные по стенам дежурные фонари. Сквозь щели в здание забивались летучие насекомые, роились вокруг обрешеченных лампочек, обжигались, умирали и опускались на пол, на курганчики из себе подобных. Повозившись, Ина включила настольную лампу. В углу я заметил свалку пустых картонных коробок, развернул те, что были посуше, и смастерил два матраса – вернее, два их грубых подобия. Одеял не было. Ночь, однако, выдалась жаркой. Близился сезон муссонов.

– Думаете, удастся уснуть? – спросила Ина.

– Это не «Хилтон», но ничего лучше предложить не могу.

– Ах, я не об этом. Я имела в виду шум. Вы сможете спать при таком шуме?

На ночь порт не закрывался. Погрузочно-разгрузочные работы велись круглые сутки. Мы не видели их, но слышали, слышали урчание тяжелых моторов, металлический скрежет, а время от времени – гром, с которым многотонные металлические контейнеры переезжали с места на место.

– Доводилось мне спать и в худших условиях, – сказал я.

– Сомневаюсь, – покачала головой Ина, – но спасибо на добром слове.

Несколько часов ни я, ни она не могли уснуть. Вместо этого сели рядышком, поближе к сиянию настольной лампы, и завели прерывистый разговор. Ина расспрашивала про Джейсона.

Я дал ей почитать кое-что из написанного мною во время болезни. Ина заметила, что переход в Четвертый возраст дался Джейсону легче, чем мне. Нет, сказал я, просто автор этих строк решил не касаться подробностей вроде подкладного судна.

– А как же воспоминания? Его не затронула потеря памяти?

– Наверняка затронула, но он не особенно распространялся на эту тему.

Вообще-то, вынырнув однажды из приступа лихорадки, он потребовал задокументировать его жизнь. «Запиши все, Тай, запиши ради меня, – сказал он тогда. – Запиши на случай, если я забуду».

– Но графомании у него не было?

– Нет. Графомания появляется, когда в мозгу начинается перестройка речевых центров. И это лишь один симптом из множества возможных. Наверное, у Джейсона графоманию заместили звуки, которые он издавал.

– Об этом вы узнали от Вона Нго Вена?

– Да. И отчасти из его медицинских архивов, которые изучил позднее.

Имя Вона Нго Вена оказывало на Ину гипнотическое действие.

– А его предостережение в ООН насчет перенаселения, насчет истощения ресурсной базы… Вон когда-нибудь обсуждал его с вами? То есть еще до…

– Я понял, о чем вы. Да, обсуждал. Вкратце.

– И что он сказал?

Дело было во время одного из наших разговоров о конечной цели гипотетиков. Вон тогда нарисовал диаграмму, которую я воспроизвел для Ины на пыльном деревянном полу: простенький график из двух линий, вертикальной и горизонтальной. Вертикальная – популяция, горизонтальная – время. Третья – зубчатая кривая – шла по графику более или менее горизонтально.

– Население относительно времени, – кивнула Ина. – Это я понимаю, но что конкретно мы отслеживаем?

– Любую животную популяцию в относительно стабильной экосистеме. Популяцию лисиц на Аляске или ревунов в Белизе. Размеры ее меняются в зависимости от внешних факторов, – например, холодной зимы или увеличения поголовья хищников, – но в целом она остается стабильной: по меньшей мере на обозримом временном отрезке.

Но что будет позже, спросил Вон, в долгосрочной перспективе, если рассматривать не животных, а разумных существ, способных пользоваться орудиями труда? Я изобразил для Ины тот же график, но теперь кривая упрямо стремилась к вертикали.

– Здесь происходит следующее, – объяснил я. – Популяция – хотя правильнее говорить «люди»; итак, люди учатся объединять свои навыки. Не просто высекать огонь, но показывать другим, как пользоваться кремнем, как экономно распределять трудовые ресурсы. Сотрудничая, можно добыть больше еды. Популяция растет, все больше людей эффективно взаимодействуют друг с другом и генерируют новые навыки. Сельское хозяйство. Животноводство. Чтение и письмо, то есть навыки все более рационально распределяются среди живущих. К тому же теперь их также черпают из наследия давно умерших поколений.