Роберт Уилсон – Спин (страница 31)

Будучи относительно трезв, я не забыл поблагодарить Диану за то, что она помогает мне прийти в себя.

– Мне тоже нужно было прогуляться, – сказала она. – Все эти люди, которых созвал Эд… Никто из них в действительности не знал твою мать. Ни один человек. Сейчас они судачат об ассигнованиях и тоннаже полезных грузов. Заключают сделки.

– Может, именно так Эд воздает ей должное? Проливает свет звезд политического небосклона на ее могилу.

– Очень великодушно с твой стороны.

– Он по-прежнему тебя бесит.

Как же просто ее рассердить, подумал я.

– Эд? Ну конечно. Хотя из милосердия следовало бы простить его. Судя по всему, ты так и поступил.

– Мне почти не за что его прощать, – сказал я. – Он мне не отец.

Я ничего не имел в виду, но до сих пор прекрасно помнил ту историю, что несколько недель назад выложил мне Джейсон. Произнося эти слова, я запнулся, запоздало передумал, но все же договорил фразу и покраснел. Диана окинула меня долгим непонимающим взглядом, затем широко раскрыла глаза, и даже под тусклым светом фонаря на крыльце я разобрал в них неприкрытую помесь гнева и изумления.

– Ты говорил с Джейсоном, – холодно заявила она.

– Извини…

– И как у вас это устроено? Садитесь друг напротив друга и начинаете перемывать мне косточки?

– Ну конечно нет. Он… Что бы ни сказал Джейсон, он был под действием лекарств.

Еще одна нелепая оговорка, и Диана не преминула за нее зацепиться:

– Лекарств? Что за лекарства?

– Я его врач. Бывает, выписываю лекарства. Какая тебе разница?

– Что это за лекарство, от которого нарушаешь слово? Он обещал, что никогда не расскажет тебе… – Она сделала очередное умозаключение: – Джейсон болен?! Так вот почему он не приехал на похороны?

– Он занят. До первых запусков осталось пара дней.

– Но ты лечишь его от какого-то недуга!

– У меня нет морального права обсуждать с тобой историю болезни Джейсона.

Я понимал, что мои слова лишь подольют масла в огонь ее подозрений и что я, по сути дела, уже выдал Джейсонов секрет, пытаясь его сохранить.

– Значит, заболел и никому не рассказывает. Как это на него похоже. Он такой, такой герметичный…

– Может, стоит взять инициативу в свои руки? Позвони ему как-нибудь.

– Думаешь, я ему не звонила? Это он тебе сказал? Раньше я звонила ему каждую неделю, но он включал очаровательного дурачка и отказывался говорить о чем-либо значимом. Как дела – лучше всех, что нового – ничего. Он не хочет, чтобы я ему звонила, Тайлер. Он целиком и полностью на стороне Эда. Для него я досадное недоразумение. – Диана помолчала. – По крайней мере, раньше было так.

– Не знаю, что было раньше и что стало теперь, но ты бы повидалась с ним, поговорила с глазу на глаз.

– И как это устроить?

– Задержись на неделю, – пожал я плечами. – Полетели вместе со мной.

– Ты только что сказал, он занят.

– Когда начнутся запуски, ему останется только сидеть и ждать. Сможешь съездить с нами на Канаверал. Посмотреть, как творится история.

– Эти запуски бесполезны, – сказала она заученным тоном и добавила: – Очень хотелось бы, но мне это не по карману. У нас с Саймоном все хорошо, но мы небогаты. Мы не Лоутоны.

– Я куплю тебе билет на самолет.

– Это ты спьяну расщедрился.

– Я не шучу.

– Спасибо, но нет, – сказала она. – Не могу.

– Подумай об этом.

– Напомни, когда проспишься.

Мы поднялись на крыльцо, глаза ее сверкнули желтым в свете фонаря, и она добавила:

– Во что бы я раньше ни верила… что бы ни говорила Джейсону…

– Необязательно произносить это вслух, Диана.

– Я знаю, что Эд не твой отец, – отреклась она от своего убеждения.

Не слова ее, но тон заслуживал внимания – твердый и решительный. Словно она обнаружила иную истину, новый ключ к семейным тайнам Лоутонов.

Диана отправилась обратно в Казенный дом. Я же решил, что не вытерплю новых соболезнований, и пошел в жилище моей матери. Воздух там был спертый и перегретый.

На следующий день Кэрол сказала, что я могу не вывозить вещи сразу – хоть через месяц, хоть через год («не спеши принимать меры, домик никуда не денется»). Мне позволили «принять меры», когда найдется время. Когда мне будет внутренне комфортно.

Ни о каком комфорте, конечно, не могло быть и речи, но я поблагодарил Кэрол за терпение и провел весь день за сборами перед рейсом на Орландо. Меня терзала мысль, что нужно забрать с собой хоть что-то из вещей матери; ей бы хотелось, чтобы я взял какую-нибудь памятную безделушку для собственной обувной коробки. Но какую? Одну из фарфоровых статуэток «Гуммель»? Мать их обожала, но я всегда считал их образчиком дорогостоящего китча. Или вышитую крестиком бабочку со стены в гостиной? Или принт «Кувшинок» Клода Моне в рамке «сделай сам»?

Я вступил в полемику с самим собой, и тут у двери объявилась Диана:

– Предложение еще в силе? Ты не шутил насчет путешествия во Флориду?

– Конечно же, я не шутил.

– Я поговорила с Саймоном. Не скажу, что он пришел в восторг от этой идеи, но обойдется без меня еще несколько дней.

Какой тактичный Саймон, подумал я.

– Итак, если ты не… – Диана замялась. – Ну ясно же, что вчера ты был нетрезв…

– Глупости! Сейчас позвоню в авиакомпанию.

Я забронировал билет на имя Дианы – на первый завтрашний рейс из округа Колумбия в Орландо.

Потом закончил со сборами. Перебрал вещи матери и остановился на книгодержателях: паре нефритовых Будд со сколами.

Я походил по дому, заглянул даже под кровати, но пропавшая коробка с надписью «Памятные вещи (учеба)», судя по всему, пропала навсегда.

Калейдоскоп экопоэза

Джейсон предложил снять номера в Коко-Бич и пообещал, что назавтра присоединится к нам. Ему надо было провести заключительную пресс-конференцию в «Перигелии», но после он очистил расписание до самых запусков, чтобы лицезреть их вне общества репортеров Си-эн-эн с их тупыми вопросами.

– Чудесно, – сказала Диана, когда я донес до нее эту информацию. – Задам все тупые вопросы сама.

Мне удалось унять ее страхи по части Джейсонова здоровья: нет, он не умирает, и любые временные шероховатости в его медицинской карточке – его личное дело. Диана смирилась с этим (или сделала вид, что смирилась), но все равно хотела увидеть брата – хотя бы для того, чтобы убедиться в его существовании, словно уход моей матери пошатнул ее веру в бессмертие звезд вселенной Лоутонов.

Поэтому я, пользуясь удостоверением сотрудника «Перигелия» и связями с Джейсом, снял в гостинице «Холидей» два соседних номера с видом на мыс Канаверал. Вскоре после зарождения марсианского проекта – приняв во внимание нападки Управления по охране окружающей среды и благополучно от них отбившись – «Фонд перигелия» возвел в мелких водах близ Меррит-Айленда десяток пусковых платформ. Из окон гостиницы конструкции были как на ладони, а еще из них открывался вид на парковки, зимние пляжи и синее море.

Мы стояли на балконе ее люкса. Диана приняла душ и переоделась после путешествия из Орландо; мы готовы были бросить вызов гостиничному ресторану. На остальных балконах блестели объективы фотоаппаратов и оптические стекла: гостиницу «Холидей» оккупировали представители СМИ. (Предположу, что Саймон испытывал недоверие к светской прессе; что касается Дианы, она вдруг оказалась в эпицентре новостей.) Мы не видели заходящего солнца, но свет его переливался на пусковых установках и ракетах, и они были скорее нереальны, чем реальны, – эскадрон гигантских роботов, марширующих на смертоубийственную баталию в районе Срединно-Атлантического хребта. Словно в испуге, Диана отшатнулась от балконных перил:

– Почему их так много?

– Залповый экопоэз, – пояснил я.

– Еще одно словечко Джейсона? – усмехнулась Диана.

Нет, не совсем. Слово «экопоэз» ввел в обиход человек по имени Роберт Хейнс еще в 1990 году, когда наука о терраформировании носила исключительно гипотетический характер. Формально этот термин означал создание саморегулируемой анаэробной биосферы там, где ее прежде не существовало, но в современном смысле он относился к любой биологической модификации Марса. Для его озеленения требовалось две разновидности планетарной инженерии: первоначальное терраформирование, чтобы поднять температуру поверхности и атмосферное давление до пригодного для жизни уровня, и собственно экопоэзис – микробная и растительная жизнь для кондиционирования почвы и насыщения воздуха кислородом.

Спин уже проделал за нас самую трудную работу. Все планеты в Солнечной системе – за исключением Земли – заметно согрелись в лучах растущего Солнца. Нам осталась сущая малость: запустить механизм экопоэза, но путей к желаемому результату (как и организмов-кандидатов, от живущих на скалах бактерий до альпийских мхов) было множество.