Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 978)

Но теперь надо поторапливаться. Не хотелось бы столкнуться с этим пронырой, мистером Хендерсоном. Ведь все планы будут разрушены, если Джейсон по приезде найдет прощальную открытку со вчерашней датой, а после сосед услужливо сообщит ему, что видел сиделку отца на следующий день.

Вернувшись к себе в комнату, Анна в спешке перебрала одежду. Не важно, что какие-то вещи придется оставить. На счету каждая минута. Девушка рассматривала красивую одежду, которую прятала все эти месяцы, и пыталась не дать волю нахлынувшим эмоциям. Взглянув на сумку, набитую деньгами, она с улыбкой кинула платья в кучу одежды на выброс. Теперь можно будет купить все, что захочется, включая вещи, которые сейчас не удастся унести с собой.

Вдруг комната закружилась, и перед глазами поплыли блестящие точки. Сначала Анна решила, что виной тому радостное волнение из-за долгожданных перемен, но, когда желудок громко заурчал, она поняла, что просто голодна. Девушка со вздохом закрыла чемодан. На еду времени нет, но можно выпить чашку теплой воды с лимоном. Этого пока должно хватить.

Она перешагнула через сумку с деньгами и летящей походкой спустилась по лестнице. Почти не глядя, прошла мимо бездыханного тела старика и вновь почувствовала приступ головокружения.

В поисках опоры Анна оперлась о стену. Внезапно что-то коснулось ее ноги. Она в замешательстве застыла, а затем истошно завопила.

Уильям мертвой хваткой вцепился в ее голую лодыжку.

Глава 5

День, когда ко мне впервые прикоснулись с добротой и заботой, я помню до мелочей: начальная школа, детская площадка, середина зимы. Моя жизнь тогда была безрадостной, одинокой, и выпавший снег казался настоящим чудом. Я резвилась во дворе и, подражая другим детям, лепила снежки. Руки быстро онемели – в отличие от остальных ребят, я даже и не подозревала о существовании такой роскоши, как перчатки. Когда пальцы свело от холода, я решила пробежаться по детской площадке, чтобы согреться.

Навыки выживания были известны мне с малолетства.

На краю площадки на переполненной канализационной канаве образовался лед. Поскользнувшись, я упала и сильно ушиблась.

Вдруг кто-то уверенно подхватил меня сзади, отнес подальше от опасного места и вновь поставил на ноги.

– Не больно? Ты упала на льду.

Я подняла взгляд и увидела перед собой румяную, улыбающуюся буфетчицу. Я завороженно изучала ее выражение лица: она выглядела такой… счастливой. В моем крохотном мирке никто так не улыбался.

Буфетчица же, приняв мое изумление за шок от падения, тут же притянула меня к себе и крепко прижала к груди. Сначала я стояла как истукан, руки плетьми висели вдоль тела. Но потом во мне проснулись природные инстинкты, и я, подражая спасительнице, обхватила ее в ответ.

Так меня обняли в первый раз. Раньше я знала об объятиях лишь понаслышке или наблюдала за ними со стороны, но, как внимание и любовь, никогда не испытывала на себе.

Теперь же, почувствовав, что такое забота, я жаждала ее каждой клеточкой тела.

Я стала вести себя неуклюже. Теперь я знала, как добиться желаемого. Если мне было больно или грустно, взрослые торопились меня утешить. Я стала поскальзываться, спотыкаться или падать при любом удобном случае.

Позже я обнаружила, что, если раниться до крови, тебя окружат еще большей заботой.

И тогда я стала наносить себе порезы.

Все началось в день, когда я нечаянно провела лезвием ножниц по подушечке указательного пальца. Я зашипела от острой боли и завороженно уставилась на ярко-красные капли на парте. В месте пореза слабо пульсировало. Я подняла руку. По ней потекла тонкая струйка крови.

– Мисс? – позвала я.

Учительница среагировала очень быстро. Схватив несколько бумажных полотенец, она стремительно подошла к моей парте, обернула мне палец и крепко его сжала.

– Чтобы кровь свернулась и перестала течь, – объяснила она успокаивающим голосом.

Я же хотела, чтобы это длилось вечно. На глаза тут же навернулись слезы. Учительница крепко обняла меня свободной рукой. Я мертвой хваткой вцепилась в ее плечи, и мы застыли в этой позе. Но одноклассникам наши нежности быстро наскучили, и пришлось разорвать объятия.

Уже в пять лет я ходила в школу сама. Мы с мамой жили вдвоем, и по утрам она была не в состоянии меня провожать. А когда заканчивались уроки, мама была занята, поэтому домой я тоже возвращалась одна.

Наша улица была застроена плоскими неказистыми домиками, плотно прижатыми друг к другу. Между ними зияли узкие темные проходы с тропками, ведущими в крохотные дворики. Придя домой из школы, я вставляла ключ в замок и с усилием распахивала дверь (она почти всегда разбухала от влажности и плохо открывалась). После этого нужно было разведать обстановку, и я застывала в прихожей, глядя на второй этаж.

Там, наверху, находилась мамина комната. Если дверь закрыта, значит нужно переждать во дворе. В тот день, как и практически всегда, она была затворена, поэтому я, минуя узкий коридор, прошла в нашу крошечную кухню. Я потянулась к щеколде, отперла заднюю дверь и, не снимая пальто, села на ступеньку.

В ожидании, пока мама освободится, я сняла пластырь, который мисс Фэрфилд заботливо и аккуратно наложила на порез. Я внимательно осмотрела ранку. Мисс Фэрфилд была права: кровь перестала идти.

Я услышала стук наверху и взглянула наверх. Она скоро освободится. На столе лежала вилка, оставшаяся после вчерашнего ужина, а может, и позавчерашнего. Я взяла ее и воткнула зубчики в ранку на пальце. Снова потекла кровь.

Я услышала, как мама прощается с другом в коридоре. Когда входная дверь закрылась, я положила вилку на место. Теперь она была испачкана не только засохшими комочками картошки, но и кровью.

– Мамуля, – позвала я, когда мама вошла на кухню.

Казалось, она не ожидала меня здесь увидеть. Запахнув халат, она туго затянула пояс.

– Мамуля, смотри… – Я попыталась вновь привлечь ее внимание и показала вытянутую руку.

Кровь стекала по локтю и капала на линолеум.

Мама взяла мою руку, но почти тут же отпустила и пошла ставить чайник.

– Заклей пластырем, – посоветовала она, зевая, и потянулась за банкой с кофе.

Слова мамы звучали лениво и тягуче.

Глава 6

Нахмурившись, Пола плеснула себе щедрую порцию джина. На дворе белый день, не рановато ли для алкоголя? Пристало ли женщине ее круга так себя вести?

Решительным жестом она вылила джин в раковину и включила кофеварку.

Самое время радостно паковать чемоданы и выбирать наряды для отпуска. Вместо этого Пола, как заезженную пластинку, прокручивала в голове резкие слова подруги.

Джули не права. Она не растворялась в Томми. Пола прекрасно понимала, кто она.

Хотя, конечно, супружеская измена – довольно частое явление. Полу бросило в жар при одной мысли о том, что Томми может променять ее на молоденькую модель. А ведь у Джули все именно так и случилось. Подруге еще повезло, что при разводе удалось получить половину имущества бывшего мужа. Тот денег не считал и поэтому легко откупился от Джули кругленькой суммой, лишь бы разойтись без лишнего шума. И это притом, что у пары не было детей!

Пола задумчиво вперила взгляд в потолок. Томми ни за что не расстанется с половиной имущества. Если в браке возникнут проблемы, муж точно не расщедрится. Он ревностно оберегал свои накопления, будь то банковские счета или ценные бумаги. Так что Поле при потенциальном разводе достанется минимально возможная компенсация.

Значит, нужна подстраховка – нечто, что позволит сохранить место под солнцем и пользоваться всеми благами хорошей жизни, к которым Пола привыкла. И когда все успело так измениться? Казалось бы, совсем недавно она защитила диплом и получила ученую степень, но по специальности так ни дня и не проработала. Пола задумалась, где ее диплом, и взглянула на стену в кабинете мужа, увешанную его всевозможными регалиями. Прельстившись богатством, она променяла все свои амбиции на звание жены Томми.

Сейчас Пола даже при необходимости не смогла бы работать по специальности. Со времен студенчества прошли годы, многое наверняка изменилось; к тому же она позабыла все, чему их учили.

Пола поднялась на второй этаж. Ноги сами понесли ее в ванную.

Подстраховка.

Боясь передумать, Пола схватила из шкафчика упаковку противозачаточных и методично вытащила из блистера остаток месячного курса таблеток. По одной выбросила их в унитаз, завороженно следя за тем, как они покачиваются в воде. Но в последний момент, устыдившись, что приняла решение без участия мужа, отвернулась.

Зажмурившись, она резко нажала на кнопку смыва, не давая себе времени на раздумья.

Анна тяжело дышала, в горле комом стоял крик. Отросшие ногти Уильяма царапали щиколотку.

Тряхнув ногой, она вцепилась в перила и изо всех сил пнула старика.

От удара в шею Уильям захрипел.

Анне удалось выиграть время. Поскальзываясь босыми ногами, она попятилась от старика, ударилась спиной о стену и сползла на пол. Лицо взмокло от пота, и голова кружилась уже не только от голода.

Уильям что-то пробормотал, но так тихо, что она не смогла разобрать ни слова, да и не хотела. Анна отвернулась, чтобы не видеть беззвучного шевеления губ и мольбы о помощи в затуманенных болью глазах.

Когда адреналин схлынул и дыхание Анны выровнялось, она поняла, что, хоть Уильям и не умер от падения, он тяжело ранен и долго не протянет. Но оставлять его в таком виде нельзя. Вдруг старик застанет приезд сына? Уильям при желании умел быть сильным, например когда хватал девушку за запястье, чтобы удержать на кровати, ведь ему так нравилось лежать рядом с Анной.