Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 971)

С криком, напоминающим звериный рык, Саттон бросилась на свою дочь, и в ее руке мелькнул металл. Нож, который Итан спрятал между подушками дивана, вонзился Айви в горло.

Саттон как будто превратилась в другого человека. Словно кто-то щелкнул выключателем. Однажды у нее уже возникало такое чувство – когда ей было тринадцать, во время жаркой ссоры с отчимом.

Теперь она снова это ощутила.

Ярость, чистая и пылающая, сила и ярость ангелов в ее ладони. Она пронизывает насквозь, ослепляет, избавляет от сомнений и тревог, превращает в отлаженный механизм.

Вспышка металла в лунном свете.

Горячий нож в ее руке.

Густая кровь на ладонях.

Итан уже оказался рядом, подхватив падающую Айви.

Саттон выронила нож и опустилась на колени.

Стук ее сердца сливался с воем сирен.

Итан опустился рядом и прижал ее к груди.

– Все кончено, Саттон, – снова и снова повторял он сквозь ее рыдания. – Все кончено. Все кончено. Все кончено.

А когда спустя несколько минут она пришла в себя, на нее смотрели пустые глаза женщины, пытавшейся отнять у нее жизнь. Холодные, пустые глаза. Чудовище, которое называло себя ее дочерью, уставилось на нее не моргая.

Когда думаешь, что все кончено

– Я тебя ненавижу.

Саттон произнесла эти слова ровным тоном, как констатацию факта.

Итан засмеялся:

– Неправда. Ты меня любишь. Ты любишь нас.

– Это не значит, что я не могу тебя ненавидеть.

Это стало чем-то вроде привычной шутки. Чем чаще Саттон говорила, что ненавидит его, тем яснее становилось, что она его любит. В большинстве случаев.

Тетя Джозефина однажды сказала, что секс – это самое честное, чем можно заняться с другим человеком. Так что, если ты не готова обнажить свою душу перед парнем, сказала она, стоит подождать.

Саттон жалела, что не подождала. Жалела, что многое не сделала по-другому. В особенности, что не встретилась лицом к лицу с демонами, вместо того чтобы убегать. Теперь ей предстояла жизнь, полная ужаса. Она погладила свой живот, в котором теплилась жизнь. Да, ей было страшно. Очень страшно. Но у нее снова появилась надежда. Шанс начать жизнь заново.

Терапия помогла справиться с чувством вины. С болью. Трудно было переварить, что собственная дочь превратила ее жизнь в ад, манипулировала ею, убила ее сына и пыталась убить ее и Итана. Временами казалось, что это за гранью реальности.

Трудно было смириться и с тем, что пришлось убить свою дочь. И с этим уже ничего не поделать. До конца дней придется нести эту вину, чувство, что, поступи Саттон в детстве по-другому, Айви не превратилась бы в чудовище.

Психотерапевт заверил Саттон, что она не виновата. Что только Айви ответственна за свои поступки.

Джоэл Робинсон защищал ее в суде, и на следующей неделе у нее заканчивалось условное наказание. Саттон понимала, что легко отделалась. У правительства были веские основания отправить ее в тюрьму, но Робинсон оказался на высоте, и сделка с признанием вины устроила все стороны.

И все это время Итан был как скала.

Жизнь не стала прежней, но у них появилась надежда. После кошмарной потери и пережитого они изменились. Изменились, стараясь простить друг друга. Изменились, посетив могилу женщины, которая отравила их жизнь ужасом. Изменились, погрузившись в творчество и друг в друга, единственное, что им было по-настоящему нужно. Изменились, найдя истину в любви.

Все стало даже слишком идеально. Саттон решила об этом не думать. Тогда, возможно, все так и останется.

Как ни посмотри, они исцелились. Вместе.

По вечерам они сидели на качелях на крыльце. Сидели обнявшись. Стало прохладно. Лужайку устилали неубранные листья, рассыпая последние брызги золота и ржавчины. Сегодня голова Саттон лежала у Итана на коленях. Он положил правую руку на ее растущий живот, а в левую взял книгу, которую его попросили прочесть. Было тихо. Спокойно. Страницы книги шептались с ветерком.

Саттон уставилась в потолок.

– До рождения ребенка надо перекрасить эти доски. Через пару недель мы будем день и ночь на ногах и…

Итан наклонился и поцеловал ее. Провел рукой по ее ладони. Поцеловал толстый, извилистый и блестящий шрам, оставленный в тот вечер ножом.

– Потолок подождет. Мне надо что-то придумать, чтобы не ехать в промо-тур.

– Ты не можешь не поехать, сам прекрасно знаешь. Книга слишком важна. И слишком хороша. Она изменит много жизней, Итан.

– Наши уж точно изменила, и для меня это самое важное.

Они уже обсуждали его книгу, которая изменит много жизней. Саттон и правда в это верила. Роман был таким пронзительным, честным, настоящим. И уже получил очень хорошие отзывы критиков. Поговаривали о Пулитцеровской и Национальной книжной премии.

К чести Итана, он всячески старался не обращать на эти слухи внимания. Конечно, время от времени в нем вспыхивала искра гордости, но Саттон знала, точнее надеялась, что это скорее результат глубочайшего облегчения, потому что он наконец-то сумел написать еще одну книгу, и ей нравилось каждое слово в романе.

Итан отложил книгу:

– А как продвигается твой роман? Ты почти не говорила о нем на этой неделе.

Она радостно вздохнула:

– Сегодня утром я завершила финальную сцену. Теперь остался эпилог.

Итан широко улыбнулся:

– Это же отлично, любимая. Почему ты мне не сказала?

– Потому что позвонила Холли, и я отвлеклась. Только сейчас вспомнила. Мозг беременной.

– И что хотела наш любимый детектив?

– Она собиралась зайти сегодня вечером. Сказала, что у нее есть сюрприз.

– Надеюсь, это предполагает вино.

– Надеюсь, это предполагает ужин.

Холли Грэм, их новый лучший друг. Она чуть не умерла ради них, провела две недели в коме, испуганные родители хлопотали над ней, как птицы над гнездом. Когда она очнулась, ликовал весь штат Теннесси. Когда после целого месяца, проведенного в больнице, и множества операций ее выписали, Грэм решила уйти в сумерках, якобы чтобы никто не увидел, как она хромает. Но Саттон и Итан знали правду. Она не хотела, чтобы ее прославляли как героя. Она любила свою работу и радовалась, что сможет к ней вернуться.

Но слухи все равно просочились. Она вышла из больницы, опираясь на трость, и оказалась перед огромной толпой журналистов и поклонников. Когда она помахала рукой в сторону камер, толпа взревела от радости.

Как и следовало ожидать, все только и говорили об этой истории, даже спустя полгода. К Саттон и Итану бесчисленное количество раз обращались по поводу интервью, звали на телевидение, хотели снять фильм. Холли осаждали режиссеры. Всем троим предлагали написать книгу. Холли наотрез отказывалась. Саттон тоже считала, что не стоит этого делать, и Итан с ней согласился. Но Билл и Джесс упорно настаивали.

Айви умерла. Ее сообщник сидел в тюрьме. Они снова стали хозяевами собственной жизни.

Малыш лениво заворочался под отцовской рукой, а потом с силой пнул мать в почку.

– Ого! – сказала Саттон, наслаждаясь каждой минутой. – Он будет футболистом.

– Игроком в крикет. Мальчик будет играть в крикет.

Перед крыльцом остановилась неприметная машина Холли Грэм.

– Холли приехала, – объявил Итан.

– Боже, помоги мне встать. Чувствую себя китом.

– Ты прекрасно выглядишь.

Но Итан со смехом помог Саттон, подложив руку ей за спину. Она была такой неуклюжей, но очаровательной.

Холли крепко обняла обоих.

– Пойдем в дом? У меня есть новости.

– Да? Такой тон я слышал от учителя, который хотел шлепнуть меня по рукам линейкой, – пошутил Итан.