Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 784)
Не начни я принимать антидепрессанты тогда, когда начал, я мог бы не преодолеть окружающие их предрассудки. Многие взрослые пациенты, боясь перемен, не начинают принимать психиатрические препараты, даже если лечение способно существенно улучшить их жизнь и жизнь родных и друзей, с которыми они общаются.
Есть и предрассудки, связанные с духовной сферой, — люди думают, что лекарства приглушают индивидуальность и что контролировать эмоции можно при помощи одной лишь силы воли. Осознанность способна играть весьма значительную роль в формировании личной реальности. Синхроничность может оказаться более чем обычным совпадением. Однако это вовсе не означает, что депрессия и психические заболевания — выдумка, которую любой может легко выкинуть из головы.
В одном из выпусков своего шоу под названием «Квантомыслие»
Они обсуждали странности квантовой механики, ретроактивное предвосхищение, синхроничность и мыслеформы. Леви был убежден, что квантовая наука содержит в себе ключ к революции сознания, которая изменит жизнь человечества к лучшему. Когда я слушал эту передачу, то был поражен историей Леви о том, как к некоторым своим открытиям он приходил после своего рода психического срыва — врачи заявляли, что это симптом биполярного расстройства. Во время маниакальной фазы поведение Леви угрожало его жизни, однако он отверг лечение и выбросил все лекарства — вместе с очками, — пребывая в искреннем убеждении, что проблемы с психикой и зрением являются результатом восхождения на новый уровень сознания.
Это заставило меня вспомнить о людях, которых я знал, о людях, которые пытались совершить самоубийство, но все равно наотрез отказывались принимать психиатрические препараты. Это заставляет вспомнить, что каждый раз, когда кончает с собой какая-либо знаменитость, будь то Робин Уильямс, Энтони Бурден или Крис Корнелл, неизбежно находятся конспирологи, которые, не имея ни единого доказательства, утверждают, что покойный был убит иллюминатами.
Пугающее количество людей готовы скорее поверить самым невероятным теориям, чем просто признать существование тяжелой депрессии и психических болезней. Наш мир до такой степени наполнен душераздирающей жестокостью и существование в нем причиняет столько чудовищных страданий, что иногда сложно не поддаться искушению и не увериться, что все можно исправить простым упорством.
Совпадения, выступавшие моими путеводными звездами эти несколько лет, — и все мои странные изыскания в области современной метафизики и философии — наполнили меня надеждой на то, что одним лишь усилием сознания можно оседлать потоки космической энергии и перенаправить их. Мне хочется верить, что в трагической гибели Элизы был некий вселенский смысл. Может быть, выискивая вокруг себя знаки, перегруппировываясь, подстраиваясь под них, я сумел обуздать свою депрессию. Может быть, это и вправду просто социальный недуг, думал я, уникальная реакция моего мозга на эту зловещую юдоль. Может быть, человеческий мозг подобен радиоприемнику, принимающему сознание, — и, проявив усердие и целеустремленность, можно научиться контролировать ручку настройки.
Может быть. Но за годы жизни я дорогой ценой усвоил, что концепция, согласно которой я могу контролировать свой разум, могу пойти против своей биохимии — столь безапелляционно диктуемой моей наследственностью и социальным окружением, — скорее всего, ошибочна. Однако я не считаю, что самопознание и медикаментозное лечение психиатрическими препаратами должны исключать друг друга. На самом деле миллионы людей совмещают их. В каком-то смысле лекарства (в сочетании с терапией, упражнениями и здоровым образом жизни) дают человеку возможность обмануть собственную генетику и вычеркнуть наследственную и психологическую травму из своей жизни.
Когда я исследовал другое дело, трагическую смерть Тиффани Дженкс в Портленде, штат Орегон, я говорил с Джоном, молодым человеком жертвы. Несмотря на то что убийц Тиффани задержали, Джон был уверен, что здесь замешан крупный заговор. Мы с Джоном начали обсуждать идею документального фильма, посвященного истории Тиффани. Но когда я изучил дело внимательнее, то обнаружил совпадения с самыми экстремальными конспирологическими измышлениями из тех, что окружали дело Элизы Лэм.
Джон создал веб-сайт (в настоящее время он не действует), где доказывал, что Тиффани, посещавшая психиатра из-за депрессии и биполярного расстройства, стала жертвой эксперимента по контролю сознания, который проводили иллюминаты. И снова — дело, где душевная болезнь и трагическая смерть стали почвой для конспирологических теорий. Джон вывесил на сайте расшифровки бесед Тиффани с психиатром, которые, как он полагал, свидетельствовали о том, что врач использовал какое-то нейролингвистическое программирование, чтобы манипулировать Тиффани. НЛП — реально существующий феномен с интересной предысторией, однако я не увидел в деле Тиффани тех связей, которые видел Джон, и решил отказаться от проекта.
Мне было жаль Джона, я подозревал, что смерть его девушки стала триггером для его собственной травмы, повлекшей за собой явные симптомы ПТСР, а оно могло запустить или усугубить латентные патологии. Джон сообщил мне, что семья Дженкс не хочет иметь никакого отношения к его расследованию, и я могу лишь предположить, что его конспирологические теории усилили боль родных Тиффани.
Здесь нужно остановиться на еще одном важном выводе — я пришел к нему благодаря общению с некоторыми сетевыми расследователями во время работы над делом Лэм.
Интернет породил сетевые расследования, заложив фундамент для будущей революции в сфере криминалистики, однако я опасаюсь того, что машина безумия может уничтожить наши достижения. А если точнее, я опасаюсь того, что потоки неконтролируемого бреда и измышления безответственных конспирологов могут свести на нет движение сетевых расследователей и «гражданских журналистов» прежде, чем оно выполнит свою миссию.
Как сторонник реформы уголовного судопроизводства и прозрачности системы, я считаю, что дело Элизы Лэм наглядно показывает, как тесно переплетаются надежда и риск, когда речь идет о краудсорсинге и «демократизации» криминальных расследований. Во время работы над этим делом я познакомился с организованными и предприимчивыми сетевыми расследователями — Джоном Лорданом и другими. Они ответственно вели себя в интернет-пространстве, поднимая важные вопросы касательно странностей в истории Элизы.
Но кроме того, я собственными глазами наблюдал, какую опасность способны представлять неадекватные расследователи — одержимые жаждой вершить правосудие и слишком часто ведомые радикальными, возможно даже бредовыми убеждениями, они бросаются в кровавую сечу, презрев здравый смысл. Я встретил человека, пытавшегося явиться к семье Элизы с «доказательствами» заговора сатанистов; встретил человека, распространявшего через
Подобное идет вразрез с философией Триши Гриффит, главы
Гремучая смесь недобросовестной журналистики и бессвязных конспирологических теорий элементарно ставит под угрозу будущее движения сетевых расследователей. Именно поэтому система Гриффит создает «бутылочное горлышко», пропускающее лишь железобетонные доказательства.
В «Команде скелетов» Дебора Халбер рассказывает об идущей в сообществе сетевых расследователей войне между авантюристами и авторитетами. Авантюристы действуют грубо и считают себя вправе обращаться к правоохранительным органам и семьям жертв, не соблюдая требования иерархии. Авторитеты ведут себя сдержанно и стараются установить с органами правопорядка прочные отношения. Между этими двумя полюсами возможны разумные градации.
Как я отмечал ранее, известны случаи, когда сетевые расследователи предоставляли правоохранительным органам чрезвычайно важные сведения. Иногда подобные сведения помогают детективам найти новую линию расследования, иногда сетевые расследователи самостоятельно раскрывают «глухие» дела. Триша Гриффит рассказывала мне, что была свидетельницей, как сыщикам-энтузиастам удавалось за несколько дней сделать то, с чем полицейские детективы не могли справиться двадцать лет.
Я спросил ее, что готовит сетевым расследователям будущее.
— Появятся организованные группы людей, которые станут работать плечом к плечу с полицией, исключительно на добровольной основе, — ответила она. — Я думаю, старая гвардия исчезнет. Не все полицейские управления, но коррумпированные — их заменят…