Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 738)

Песня и впрямь была написана специально для него.

В 1989 году суд Лос-Анджелеса признал Рамиреса виновным в совершении тринадцати убийств. Его приговорили к смерти.

После оглашения приговора Рамирес поднял руку с вытатуированной на ладони пентаграммой и заявил журналистам: «Подумаешь! Смерть — повсюду. Увидимся в Диснейленде».

После Рамиреса еще один серийный убийца, Джек Унтервегер, «оказал честь» отелю самоубийц, сделав его своим убежищем: туда он возвращался после жесткого убийства очередной пойманной проститутки.

В отеле находили приют и другие, не столь активные преступники: в 1988-м здесь арестовали человека, обвиняемого в убийстве своей девушки в Хантингтон-Бич, в 1995-м нашли и задержали Эрика Рида, подозревавшегося в убийстве и сбежавшего из тюрьмы в общине Кастаик. В 2003-м в Cecil вновь произошло убийство. Субботним днем полицейские обнаружили тело человека, которого, судя по всему, задушили в его номере.

И отель все так же продолжал соблазнять людей, оказавшихся на грани, возможностью без страданий кануть в небытие. В начале 1990-х пьяную женщину, намеревавшуюся выпрыгнуть из окна десятого этажа, отговорил от этого намерения легендарный местный полицейский Ларри Сольц.

Постоянные обитатели Cecil, такие как семидесятисемилетний Саверио «Мэнни» Мэнискалько и Майкл Сэдоуи, прожившие здесь по тридцать лет, называли отель «Суицидником».

В общей сложности в этих стенах покончили с собой или были убиты по меньшей мере шестнадцать человек, причем многие — ужасным образом. Поговорив с постояльцами, я уверился в том, что число жертв может быть больше, поскольку многие преступления и смерти скрывали, о них сообщали ложные сведения или не сообщали вовсе.

Один бывший постоялец Cecil по имени Майк рассказал, что видел, как из окна отеля выбросилась дама. Она упала на крышу ломбарда и была еще жива, когда до нее добрались люди. Один из тех, кто пытался ей помочь, сказал Майку, что дама бормотала: «Зачем со мной это сделали?»

Проблемы Cecil, разумеется, в изрядной степени были спровоцированы системной экономической несправедливостью, которая наполняла неимущими и бездомными центральный Лос-Анджелес, где и располагался Скид-Роу, регулярно именуемым районом с самым большим среди американских городов числом жителей, не имеющих крыши над головой.

Истоки проблемы бездомных в этом районе — и способы ее искоренения — являются предметом бурных споров, в то время как проблема бедности в Лос-Анджелесе усугубляется уже больше столетия. Еще в начале XIX века местные газеты отмечали засилье бродяг, приезжих и мигрантов. Свою роль сыграло и «освобождение» психически больных из стационаров во второй половине XX века в сочетании с неспособностью властей обеспечить людям должную социальную помощь.

В 2006-м начальник полиции Уильям Дж. Брэттон начал усиленно наводить порядок в соответствии с теорией разбитых окон[481], в результате чего бездомным были выписаны тысячи штрафов за мелкие правонарушения вроде перехода улицы в неположенном месте и брошенные окурки. Имевшие шансы на успех проекты, как, например, предложение округа инвестировать сто миллионов долларов в пять региональных убежищ для бездомных, были отклонены. Небольшой прогресс был достигнут в 2006 году, когда вышел указ, разрешающий спать на тротуарах, — разумеется, это привело к резкому увеличению числа поселений бездомных.

Криминализация бездомных к тому же совпала с «новой волной» заключения под стражу психически больных. Психолог и публицист Стивен Хиншоу отмечает, что окружную тюрьму Лос-Анджелеса можно смело назвать крупнейшим психиатрическим заведением США. Каждый год сюда поступает около 150 000 людей с психическими расстройствами — людей, не получающих продуманного лечения и склонных к «наркоторговле, сексуальной эксплуатации и рецидивизму».

Отель Cecil стоит в самой гуще этих злосчастных улиц, там, где в порочный круг бедности, наркомании и душевных болезней пойманы множество поколений страдающих душ. Впрочем, когда после джентрификации центральный район наконец-то вновь стал приносить доход, новые застройщики все равно старались вкладывать активы в отели и бары, рассчитанные на студентов, квалифицированных специалистов и туристов.

Когда в 2013 году история Элизы Лэм разлетелась по Интернету, мрачное прошлое отеля вытащили на свет и явили всему миру. И снова Cecil выставили паршивой ночлежкой, одной из самых опасных гостиниц на планете, кишащей злоупотреблениями, криминальными элементами и призраками.

Загадочные случаи насилия в отеле продолжались. В 2010 году пожарного Чарльза Энтони Мак-Дугалла ударили в Cecil ножом. Ему собирались присудить звание парамедика года, но внезапно отправили в административный отпуск после того, как полиция обнаружила что-то подозрительное на его банковском счете. Историю успешно замяли. Возможно, мы никогда не узнаем, что Мак-Дугалл делал в отеле и что с ним произошло. Мой запрос по этому делу полиция Лос-Анджелеса отклонила.

Но похоже, что сколько бы отель ни переходил от владельца к владельцу, какую бы новую политику ни проводили власти, сколько бы ни вкладывали в благоустройство, как бы черного кобеля ни пытались отмыть добела, проклятие не исчезает. В 2015 году на Мейн-стрит перед зданием Cecil обнаружили тело очередного человека, предположительно покончившего с собой. А возможно, убитого. Я не в курсе, потому что полиция Лос-Анджелеса отказалась обнародовать какие-либо подробности и этого дела тоже.

Я въехал в исторический район и немедленно ощутил биение зловещего пульса, почти что магнетическое притяжение отеля Cecil. Словно там пролегала некая роковая линия, обнаженный нерв Вселенной.

Я представил, как Элиза приехала сюда, скорее всего плохо представляя устройство Лос-Анджелеса. Большинство людей, незнакомых с этим городом, не подозревают, насколько он велик и насколько широко раскинулся. Голливудский район, где расположено большинство самых знаменитых улиц, находится в семи с половиной милях от центра, ближайший пляж — в семнадцати с половиной милях, и из-за перманентных пробок на дорогах добираться туда на машине приходится больше часа, куда дольше, чем общественным транспортом.

Я остановил машину у отеля и поднял голову, глядя на нависающую громаду. Тихий зов, шелест перебивающих друг друга голосов, стал громче. «Это просто мое воображение», — сказал я себе.

ГЛАВА 9

ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ЭТАЖ

Войдя в дом, Элиза ждала, что к ней выбежит щенок. Это был инстинкт, нейронный проводящий путь, вымощенный идущей еще из первобытных времен любовью человека к псу.

Два дня назад щенок выскочил на обычно пустую улицу их района Барнаби, и его сбила машина. Этот нелепый несчастный случай нанес Элизе неизлечимую рану. Размышлять об ужасных подробностях было невыносимо, и Элиза похоронила их на дне души.

Эта потеря вызвала в памяти другую смерть — дедушкину. Элиза была рядом с ним в последние сутки его жизни. Больница выделила семье отдельную комнату ожидания — кто-то (Элиза не помнила кто) говорил, что так медсестры дают родственникам пациента понять: конец уже близко, пора прощаться. В последние часы медсестры объяснили семье — Элиза переводила с английского, — что дедушке нужен дыхательный аппарат. От имени всех Элиза дала согласие.

Кроме этого, его присоединили к аппарату для диализа. Дедушкина кожа была мертвенного цвета, возможно, из-за того, что у него отказали почки и печень. Элиза была убеждена, что в больнице что-то напутали, ошиблись, когда брали анализ, и поэтому дедушку подсоединили не к той трубке. Или она не так поняла медсестру…

Последними словами дедушки перед тем, как его увезли в реанимацию, были: «Не надо бояться». Элиза сидела у его кровати, крепко сжимала его руку, чтобы он понимал: она рядом. Один раз он сжал ее руку в ответ, но вскоре провалился в забытье. Элиза сидела с ним, одна. Она поражалась тому, как тонка грань между жизнью и смертью, как неизбежно однажды предстоит кануть в вечность — всем.

Наконец медсестра тронула ее за плечо и сказала: «Думаю, вам надо позвать вашу семью. Он отходит».

Элиза сжалась в комок и плакала, пока родные, медсестры и доктора суетились вокруг. Дедушка хотя бы успел увидеть, как она окончила школу. А пару лет спустя, когда она приехала в гости к бабушке, все дедушкины безделушки и документы так и лежали в квартире, словно дедушка до сих пор был здесь. Она взяла себе его шарф.

Элиза отправилась в ванкуверский торговый центр, чтобы выбраться из дома и спастись от преследующих ее воспоминаний о дедушке и щенке.

Она заметила смешно одетого мужчину — именно это ей было нужно, чтобы отвлечься. «Извините, конечно, — позже написала она в блоге, — но азиат пятидесяти лет в костюме от Paul Smith, джинсовой куртке, норковой накидке, кедах Air Force Ones и очках-жалюзи — ОН КУДА ИДЕТ? На работу в бухгалтерскую контору, которой заправляют Канье Уэст и десятилетняя девочка? Или опаздывает на встречу с Вилли Вонкой[482] во Всемирном банке?»

Обычно Элиза не была столь резка, но ей требовалось выпустить пар.

До Торонто только так ей удалось поддерживать себя в состоянии бодрствования. Она проспала три дня напролет. В город приехали родственники, и она напрочь проспала их визит. Ну, почти. Проспать все напрочь было бы чудесно. Увы, она пободрствовала достаточно, чтобы ее успели отругать за необщительность. Родные просто не понимали, что ей физически больно сидеть за столом с другими людьми. Так она сидела со своим парнем и его отцом — и все время улыбалась и кивала.