Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 740)

— Фиделио, — сказал я вышибале, вспомнив пароль времен своего последнего приезда в Лос-Анджелес.

Я словно очутился внутри хипстерской версии «Малхолланд-Драйв» (в котором, кстати, есть кадры с отелем Cecil) или «С широко закрытыми глазами»[484], только здесь вместо множества прекрасных обнаженных людей в экзотических масках были разрозненные стайки насквозь пропитавшихся тушью и потом фриков в шляпах-федорах, перьях и чулках в сетку, снующих туда-сюда в волглом сигаретном тумане.

Сквозь туман я разглядел стены, увешанные оккультными принадлежностями. Перкуссионный джаз с диссонирующей электронной слабой долей зазвучал громче, и я начал протискиваться меж хохочущих пьяных людей, застывших с телефонами в руках, рассылающих друг другу улучшенные инстаграмными фильтрами версии себя.

В толпе я всегда начинаю нервничать. Из-за комбинации клаустрофобии и социофобии. Если я не напьюсь или еще чем-то не накачаюсь, то буду нервничать. Элиза в своих постах признается в том же.

Я выпил пару стаканов и послушал джаз, но гудение музыки и голосов мешало расспрашивать незнакомых людей.

Тихо было лишь снаружи бара, поэтому я пробрался к черному ходу, где в потемках устроился на табурете вышибала. Я принялся топтаться рядом, наматывая мелкие тревожные круги, — синий свет от моей электронной сигареты озарял мои ноги.

Наконец я спросил:

— Извините, сэр. Немного внезапный вопрос, но вы никого не знаете в Cecil?

Помедлив, вышибала сказал:

— А, в том стремном отеле на Мейн? Где девочку на крыше нашли?

— Да, сэр. Совершенно безумная история. Я о ней пишу. Пытаюсь отыскать людей, которые там живут или работали там.

— У меня одна знакомая работает в Biltmore. — Вышибала стал что-то набирать в телефоне: — Сейчас проверю, знает ли она кого.

Мы еще немного поболтали, и я остался в заведении, надеясь, что вышибале ответят. Где-то полтора часа я вяло болтал с посетителями бара, каждые тридцать минут проверяя черный ход.

Наконец терпение мое закончилось. Но когда я уходил из бара, вышибала вдруг меня окликнул:

— Эй! У меня для вас есть номерок…

Он протянул мне клочок бумаги.

— Зовут ее Тина, может, она кого-то знает.

— Круто, спасибо, дружище.

Это был первый, но не последний раз, когда я получал информацию от вышибалы. И в следующий раз мне предстояло узнать нечто невероятное.

В ту ночь в отеле я не мог заснуть. Такого рода бессонницы у меня не было никогда. Сформулирую так: отель словно обладал собственным разумом, словно знал, что я приехал исследовать его, и поэтому забавлялся с моим рассудком, пытаясь при помощи своих темных сил обезоружить меня, напугать и сделать беззащитным.

Вообще паранойя мне не свойственна. Обычно, лежа в постели, я не воображаю, что кто-то вломится в мою комнату и убьет меня во сне. И ощущение, будто стены комнаты наблюдают за мной, меня, как правило, тоже не посещает. Но в Cecil со мной начало происходить именно это. Когда в коридоре раздавалось эхо шагов, я замирал в ужасе. Один раз я не выдержал и бросился к дверному глазку. Я смотрел на идущую мимо моей двери фигуру, чувствуя, что сейчас она резко остановится, повернется и взглянет на меня — отчего у меня неминуемо случится сердечный приступ.

Когда я наконец уснул, то увидел Элизу. В моем сне я наблюдал за ней сверху в маленькой комнатке, и она знала, что я смотрю на нее и пишу о ней. О том, что она мертва, она тоже знала. Я писал о ней, а она принялась писать обо мне, но я не мог разобрать ее почерк. Элиза пользовалась какой-то комбинацией ручки, печатной машинки и мозга, причудливым биомеханическим устройством, словно сошедшим со страниц «Голого завтрака»[485].

Под конец сна она медленно взглянула вверх и вправо — прямо на меня. У нее не было глаз, как у одной из жертв Рамиреса, — вместо них были отельные дверные глазки. Пока я смотрел на нее сверху, она наблюдала меня в максимальном приближении, заглядывала в мои глаза, в мою душу, старалась угадать мои стремления и намерения. Я мысленно поклялся ей, что они чисты.

Утром я ощутил непреодолимое желание убраться из отеля к чертовой матери как можно скорее. Мне требовались кофе и яичница, поэтому я решил отправиться в близлежащий ресторан Margarita’s, куда часто захаживал Рамирес. Но едва я ступил на Мейн-стрит, как увидел на тротуаре молодую женщину, смотрящую на одно из окон верхних этажей.

Я вспомнил о том, что пережил в колледже в Санта-Круз — а именно туда собиралась Элиза после Лос-Анджелеса, — и фигуру, глядящую на балкон, где застрелился молодой парень.

И еще одна деталь поразила меня в женщине. Ее красная кофта не совсем походила на толстовку Элизы, но она была красной и скрывала ее лицо. Женщина стояла посреди тротуара, вынуждая раздраженных прохожих огибать ее, и, засунув руки в карманы, смотрела вверх, на Cecil.

В моей памяти всплыл сделанный несколько лет назад подростком известный снимок с туманным человекоподобным силуэтом, маячащим в окне Cecil. Я невольно задумался, есть ли здесь связь с тем, сколько людей покончили с собой, выбросившись из окна отеля, или с той чудовищной тягой к окну которую испытал и я, и другие.

Не это ли ощутила женщина в красном? — спросил я себя. Или она — привидение одного из самоубийц, совершающее ностальгический визит на место своего отбытия из материального мира? Или это просто случайная прохожая, рассматривающая здание?

Был лишь один способ узнать правду. Я направился к женщине, но она резко развернулась и быстро пошла по Мейн-стрит прочь от меня.

Я решил навестить Першинг-сквер, где Голубиная Леди кормила птиц до того, как ее безжалостно убили в ее комнате в Cecil. Пересек Мейн-стрит и стал пробираться сквозь неопрятную толпу к Спринг-стрит. Прошел мимо книжного магазина, где у Элизы состоялся один из последних известных нам разговоров с менеджером Кэти Орфан, а затем пошел наискосок и миновал еще несколько кварталов.

За последние несколько десятилетий Першинг-сквер множество раз подвергали благоустройству, заменили живые пальмы на искусственные. Бездомные ночуют здесь до сих пор.

Внезапно по узким бетонным ступеням стала подниматься и прошла между сиреневыми колоннами парка… женщина в красном… На секунду она обернулась, но я не разобрал, увидела она меня или нет. Возникло странное ощущение, будто она каким-то образом привела меня сюда. А дойдя до верхней ступени, женщина столкнулась с высоким зловещим мужчиной с растрепанной черной шевелюрой — тот, похоже, поджидал ее.

Женщина остановилась, подняла на него взгляд. Затем они обнялись, и я заметил, как она что-то прошептала ему на ухо, после чего мужчина уставился на меня. Я был в чудовищном смятении. Эта облаченная в красное женщина смотрела на Cecil, потом исчезла и вновь появилась на моем пути, и она заметила меня и сообщила обо мне человеку, до жути похожему на Ричарда Рамиреса. Я помнил его глаза на старых фотографиях.

Я попятился и пошел прочь, засунув руки в карманы и стараясь сохранять непринужденный вид. Через десять секунд я обернулся: мужчина так и стоял, уставившись на меня. Страшнее глаз я в жизни не видел — дикие и черные точно уголь. Но женщина в красном пропала, я нигде ее не замечал.

Я много дней пребывал в ошеломлении от этой встречи. По спине у меня до сих пор пробегает холодок, когда я вспоминаю те глаза и загадочную красную птаху, их предвестницу.

ГЛАВА 10

ВСКРЫТИЕ

Первый отчет о вскрытии Элизы Лэм был написан 27 февраля 2013 года, вскоре после ее смерти. Однако коронер заявил, что отчет неубедителен и, чтобы понять, как умерла Элиза, необходимы дополнительные исследования. На то, что обычно делается за шесть-девять недель, у патологоанатомов ушло более шести месяцев.

Наконец 19 июня судебный патологоанатом Юлай Ванг подтвердил причину смерти, и 21 июня после всех проволочек, загадок, конспирологических теорий и безумия на интернет-форумах полиция Лос-Анджелеса и коронер округа были готовы рассказать общественности, что случилось с Элизой Лэм.

К тому времени, когда были обнародованы посмертный эпикриз, полный отчет о вскрытии и результатах токсикологической экспертизы, я уже прочел столько постов Элизы, что она казалась мне подругой. Потому мне и было так дико читать о том, что ее мозг, тот самый мозг, что породил эти посты, весил один килограмм и сто граммов, имел темно-серый цвет и полушария его были симметричны.

Я воспринимал все это как будто сквозь некий когнитивный фильтр, словно вспоминая сон. Воображение дорисовывало определенные подробности: зеленоватый оттенок тела, пятна на ногах, оплывшее лицо с выпученными глазами, кожа, вместе с волосами слезающая с черепа от малейшего прикосновения. Читать такое было сложно. Как коронеры выполняют свою работу?

По большей части все было не так жутко. На самом деле такие отчеты в основном пишутся сухим научным языком, и, если вы не специалист, понять их трудно. Позже, поговорив с судмедэкспертом, я понял, как важно иметь на руках анализ, сделанный человеком, который по-настоящему разбирается в теме. Но тогда я был вынужден вместе с прочими завсегдатаями интернета полагаться на достижения и выводы полицейских и коронеров Лос-Анджелеса.

Помню, как в предвкушении того, что наконец узнаю что-то о причинах смерти Элизы, я отчетливо ощущал пробегающий по телу электрический разряд. Трудно объяснить, почему я так проникся этой историей.