Роберт Стивенсон – Отлив (страница 7)

И в самом деле, когда он так стоял и вся его могучая фигура сотрясалась от возбуждения, казалось, что в него вселился пророческий дух и вещает его устами. Геррик взглянул на него и отвел взгляд – неловко было подглядывать за таким волнением. И всякое мужество покинуло Геррика.

– Вы говорите о возвращении домой, – запротестовал он. – Это невозможно.

– Для нас невозможно, – возразил тот. – Капитану Брауну нельзя, мистеру Хэю, его помощнику, нельзя. Но какое отношение это имеет к капитану Дэвису или к мистеру Геррику, недотепа вы этакий?

– Но ведь у Хэйза были его дикие острова, куда он наезжал, – последовало еще одно робкое возражение.

– А у нас вместо диких островов будет Перу, – ответил Дэвис. – Оно было достаточно диким для Стивенса не дальше как в прошлом году. Думаю, что и для нас дикости хватит.

– А команда?

– Канаки… Ну же, я вижу, вы одумались, дружище. Я вижу, вы со мной.

И капитан снова протянул руку.

– Пусть будет по-вашему, – сказал Геррик. – Я пойду на это. Странный поступок для сына моего отца, но я на это пойду. Я пойду с вами, капитан, на жизнь и на смерть!

– Благослови вас Бог! – воскликнул капитан и умолк. – Геррик, – добавил он, улыбаясь, – я, наверное, помер бы на месте, если бы вы ответили «нет».

И Геррик, поглядев на него, почти уверился в этом.

– А теперь объявим новость лодырю, – сказал Дэвис.

– Интересно, как он ее примет, – сказал Геррик.

– Он-то? Ухватится обеими руками! – последовал ответ.

Глава 4

Желтый флаг

Шхуна «Фараллона» стояла при входе в лагуну, в самом узком месте, где перепуганный лоцман поспешил ее поставить и сбежать. Если глядеть с берега сквозь редкую полосу судов, на фоне открытого моря выделялись два предмета: по одну сторону – островок с пальмами, пушками и бастионами, возведенными сорок лет назад для защиты столицы королевы Помары, по другую сторону – отщепенка «Фараллона», изгнанная за порог порта; она переваливалась с борта на борт до самых шпигатов, размахивая флагом бедствия. Несколько морских птиц с писком и криком носились вокруг шхуны, а невдалеке, на безопасном расстоянии, держался сторожевой катер с военного корабля. Оружие поблескивало в руках солдат. Неистовый солнечный свет и слепящие тропические небеса придавали картине выпуклость и законченность.

Аккуратная шлюпка с туземцами в матросской одежде на веслах и портовым доктором за рулем отделилась от берега в третьем часу дня и быстро направилась к шхуне. Носовая часть шлюпки была завалена мешками с мукой, луком, картофелем, и среди всего этого восседал Хьюиш, наряженный фок-мачтовым; груда сундуков и ящиков мешала гребцам; на корме, слева от доктора, сидел Геррик в готовой дешевой паре, его каштановая борода была подрезана и заострена, на коленях лежала кипа дешевых романов, а в ногах покоился хронометр, которым заменили хронометр с «Фараллоны», давно остановившийся и потерявший всякую ценность.

Они миновали сторожевой катер, обменялись окликами с помощником боцмана и, наконец, подошли к запретному кораблю. Оттуда не доносилось ни шороха, ни звука, и оттого, что море было очень бурным и риф близок, вокруг шхуны стоял грохот прибоя, похожий на грохот битвы.

– Эй, на шхуне! – окликнул доктор как можно громче.

Тотчас же из надстройки, куда они складывали припасы, показался сперва Дэвис, а за ним оборванная темнокожая команда.

– Привет, Хэй, это вы? – сказал капитан, облокачиваясь на поручни. – Пусть доктор пришвартуется тихонечко, будто это корзина с яйцами. Тут дьявольски бурно, а шлюпка-то прехрупкая.

Шхуну как раз швырнуло особенно яростно. Она то задирала кверху борт, точно хороший глубоководный пароход, обнажая сверкающую медь, то ее кидало вниз, к шлюпке, так что в шпигатах начинала бурлить вода.

– Надеюсь, вы хорошо переносите морскую качку, – заметил доктор. – Без этого вам придется плохо.

Действительно, для того чтобы подняться на борт «Фараллоны» в этом открытом месте, требовалась немалая ловкость. Менее ценные товары были подняты наверх кое-как; хронометр после нескольких неудачных попыток осторожно передали из рук в руки; и осталось самое трудное – погрузить Хьюиша. Наконец даже этот мертвый груз (нанятый матросом первого класса за восемнадцать долларов и отрекомендованный в разговоре с консулом как бесценный работник) был благополучно переправлен на судно, и доктор, вежливо попрощавшись, отплыл обратно.

Трое авантюристов обменялись взглядами, а Дэвис испустил вздох облегчения.

– Теперь давайте установим хронометр, – сказал он и первым вошел в надстройку.

Там было довольно просторно: из кают-компании дверь вела в две другие каюты и порядочных размеров кладовую; переборки были выкрашены в белый цвет, пол покрыт линолеумом. Не осталось никакого беспорядка, никаких признаков прежней жизни – имущество умерших подверглось дезинфекции и было переправлено на берег. Только на столе в блюдечке горела сера, и пары ее заставили вошедших закашляться. Капитан заглянул в каюту по правому борту, где на койке все еще валялись скомканные простыни и отброшенное одеяло, как его отбросили с обезображенного трупа, собираясь хоронить.

– Черт, я же велел черномазым выкинуть этот хлам в воду, – проворчал Дэвис. – Они, наверное, боятся дотронуться. Ладно, по крайней мере, они полили здесь из шланга, и на том спасибо. Хьюиш, беритесь за тряпки.

– Идите вы!.. – огрызнулся Хьюиш, делая шаг назад.

– Это еще что? – рявкнул капитан. – Мой юный друг, вы, кажется, забываетесь – капитан здесь я.

– А мне-то что, – отрезал клерк.

– Ах, так? – заревел Дэвис. – Тогда отправляйтесь спать к черномазым! Марш отсюда!

– Скажите пожалуйста! – протянул Хьюиш. – Думаете, на простачка напали? Шутки шутками…

– Ладно, я сейчас вам разъясню, как обстоит дело, и вы поймете раз и навсегда, пахнет ли тут шутками, – сказал Дэвис. – Я – капитан, и я им буду. Одно из трех. Либо вы подчиняетесь моим приказам как стюард, и в таком случае вы столуетесь с нами. Либо вы отказываетесь подчиняться, я вас отсюда выставляю, и вы катитесь без всяких разговоров. Либо, последнее, я подаю сигнал вон тому военному кораблю и отсылаю вас под конвоем на берег как арестованного за мятеж.

– А я себе помалкиваю, так вы считаете? Не на такого напали! – с издевкой отпарировал Хьюиш.

– А кто тебе поверит, сынок? – спросил капитан. – Нет, сэр! Мое капитанство – дело нешуточное. Хватит разговаривать. Берите тряпки.

Хьюиш был не дурак и понимал, когда проигрывал; не был он и трусом: он подошел к койке, взял в охапку заразное белье с постели и понес его вон без проволочек и без тени страха.

– Я ждал этого предлога, – сказал Дэвис Геррику. – С вами я этого проделывать не стану, вы и сами все понимаете.

– Вы собираетесь спать здесь? – спросил Геррик, следуя за капитаном в одну из кают, где тот принялся прилаживать хронометр в изголовье кровати.

– Ничуть не бывало! – ответил тот. – Пожалуй, я буду спать на палубе. Не то чтобы я боялся, но как-то мне сейчас оспа ни к чему.

– И я не то чтобы боялся, – сказал Геррик, – но как подумаю о тех двоих, худо делается: как тут капитан с помощником умирали друг против друга… Страшная история. Интересно, что они сказали напоследок?

– Уайзман и Уишерт? – переспросил капитан. – Наверное, пустяки какие-нибудь. Заранее представляешь себе все это так, а на поверку выходит совсем иначе. Может, Уайзман сказал: «Слушай, дружище, тащи-ка сюда джину, меня что-то уж здорово пошатывает». А Уишерт, верно, ответил: «Ох, жуткое дело!»

– Вот это и страшно, – сказал Геррик.

– Так оно и есть, – заключил Дэвис. – Готово, хронометр установлен, теперь самое время сниматься с якоря и убираться.

Он зажег сигару и вышел на палубу.

– Эй, ты! Как твое имя? – крикнул он одному из матросов, узкобедрому ладному парню с какого-то дальнего острова на западе, темнокожему почти как африканец.

– Сэлли Дэй, – ответил тот.

– Вот так дьявол… – заметил капитан. – Не знал, что у нас на борту есть дамы. Ну, Сэлли, будь добр, спусти вон ту тряпку. Другой раз я тебе сослужу такую же службу. – Он наблюдал, как желтый флаг опускается через салинг[19] и ложится на палубу. – Больше вы не будете болтаться с кораблем где попало. Собирайте народ на корму, мистер Хэй, – добавил он излишне громким голосом. – Мне надо им кое-что сказать.

С неизведанными дотоле ощущениями Геррик приготовился впервые в жизни обратиться к экипажу. Он благодарил небо за то, что они туземцы. Но даже туземцы, размышлял он, могут угадать в нем новичка, могут заметить промах, отступление от того специфичного английского языка, который принят на судах. Возможно, они и не понимают другого. И он напрягал память в поисках нужных слов, припоминая все, что знал из морской романтики.

– Эй, ребята, давай на корму! – крикнул он. – Живей, живей! Все на корму!

Они столпились в проходе, как овцы.

– Они здесь, сэр, – доложил Геррик.

Некоторое время капитан продолжал стоять лицом к корме, затем с пугающей внезапностью повернулся к команде и, кажется, остался доволен их испугом.

– Значит, так, – сказал он, перекатывая во рту сигару и перебирая спицы штурвала. – Я – капитан Браун. Я командую этим судном. Это мистер Хэй, старший офицер. Еще один белый – стюард, но он будет нести вахту и стоять у штурвала. Мои приказания исполнять проворно. Понятно, что такое «проворно»? Никаких жалоб на кормежку: она будет выше нормы. К мистеру Хэю обращаться «мистер Хэй, помощник» и добавлять «сэр», когда отвечаете на любой мой приказ. Будете работать проворно и ловко – всем обеспечу райскую жизнь. – Он вынул сигару изо рта. – Но если нет, – загремел он, – я вам тут же устрою сущий ад! Теперь, мистер Хэй, с вашего разрешения, выберем вахтенных.