Роберт Стивенсон – «Франкенштейн» и другие страшные истории (страница 24)

– Да, – тихо ответил художник, – это именно так.

– Но ведь это замечательно, Бэзил!

– Во всяком случае истинно одно: на портрете вы останетесь таким всегда, – невольно вздохнул Бэзил.

– Ну, довольно об этом, – лорд Генри притворно нахмурился, – мы опять возвращаемся к утомительному разговору. Идемте, мистер Грей. Мой кабриолет уже у ворот.

– До свидания, Бэзил, – улыбнулся Дориан. – Мне действительно нужно развеяться.

Когда гости ушли, художник сел в кресло напротив портрета, его лицо было омрачено какими-то тяжелыми мыслями.

Глава 2

Время шло, и все чаще встречались Дориан Грей и лорд Генри. Пожалуй, не проходило и дня, чтобы они не были вместе. Особенно разнообразны были их вечера. Они посещали концерты, не пропускали ни одной интересной выставки и часто кончали в театре свой вечер.

Перед Дорианом открылись все модные салоны Лондона, весь его аристократичный мир. В этом не было ничего удивительного: оба они были знатного происхождения, богаты, Дориан привлекал все взгляды своей красотой, лорд Генри блистал в обществе своим остроумием, и многие его афоризмы передавались из уст в уста. Лорд Генри познакомил Дориана со своим дядей, лордом Фермором. Это был классический старый аристократ, холодный в душе, но умевший казаться добрым и мягким.

Лорд Фермор охотно приглашал к себе многих, но только тех, кто умел его развлечь. Пожалуй, первое место тут занимал племянник, лорд Генри, поэтому двери роскошного дома были для него всегда открыты. Лорд Фермор часто просил Дориана сесть за рояль, всем нравилась его манера играть, манера прикасаться к клавишам. Вокруг него собирались самые модные дамы, и все готовы были подолгу слушать его игру, находя ее очаровательной и своеобразной.

Однажды, еще до того как Дориан Грей был представлен лорду Фермору, лорд Генри, оставшись наедине со своим дядей, спросил:

– Я совсем ничего не знаю о матери Дориана Грея. Мне говорили, что она была необыкновенно красива.

Лорд Фермор откинулся в кресле, и лицо его приняло мечтательное выражение.

– О эти воспоминания! Мать Дориана, Маргарет Девере, несомненно, была одной из самых очаровательных девушек, которых я только встречал. У нее был своеобразный характер, пылкий, порывистый и романтичный. Впрочем, в их породе все женщины были красивы и романтичны, но Маргарет, кажется, превзошла их всех. Она блистала в свете, и, конечно, многие были от нее без ума. Были даже дуэли, и говорили о нескольких убитых. Но, как бывает в таких случаях, к сожалению, брак ее окончился трагически. На этом кончается история этой блистательной женщины.

– Да, об этом я слышал, – сказал лорд Генри, – она родила сына, и для ее хрупкого здоровья это испытание оказалось непосильным.

– Так ты его знаешь… Скажи, дружок, похож ли он на мать и если похож, то, наверное, очень хорош собой?

– О да, – подтвердил лорд Генри.

Первое время Дориан, бывая в свете, оставался молчалив, но постепенно робость исчезала и он становился все увереннее. Лорд Генри с удовлетворением следил за ним, чувствуя свое влияние на Дориана. Он ввел его в модные салоны своей тетушки, леди Агаты. Там же иногда появлялась жена лорда Генри; она, несомненно, в юности была красива, но сейчас чем-то походила на райскую птицу, которая попала под сильный ливень. Подвижная и разговорчивая, она сразу заставляла своего мужа умолкнуть. Но она недолго оставалась в гостиной и, расправив крылья, исчезала. Однажды после ее ухода лорд Генри вздохнул и закурил папиросу.

– Не советую вам когда-нибудь жениться, Дориан. Мужчины женятся от скуки, женщины выходят замуж из любопытства. К сожалению, и тем и другим брак приносит только огорчения. В конце концов, даже скука возвращается, став еще навязчивей.

Тут неожиданно Дориан удивил лорда Генри.

– Я пока что не думаю о женитьбе, – сказал он, – потому что я влюблен. Влюблен всем сердцем, хотя нет, это еще слабо сказано.

– Вы? Вы влюблены? – спросил лорд Генри, поднимая брови. – Но в кого же, хотел бы я знать?

– В одну актрису, – вспыхнул Дориан. Он покраснел, что сделало его еще красивее.

Лорд Генри пожал плечами.

– Актриса!.. Но это банально, мой дорогой.

– Вы никогда не сказали бы этого, если бы только увидели ее, Генри.

– Кто же она?

– Ее зовут Сибила Вэйн.

– Совершенно незнакомое имя, – снова пожал плечами лорд Генри.

– Никто не слыхал, – повторил Дориан, – но когда-нибудь о ней заговорят все. Она гениальна!

– Дорогой мой, поверьте, женщины не могут быть гениальны, – рассмеялся лорд Генри. – Они прекрасные декорации, не более того. В сущности, женщины – это порождения материи, а материя всегда торжествует над духом. Мужчина же, наоборот, олицетворяет собой торжество духовности.

– Ну полноте, Генри, конечно же это не так.

– Не будем об этом. Лучше расскажите, как вы с ней познакомились? Давно ли?

– Недели три назад.

– Действительно давно. И где?

– Не пытайтесь меня разочаровать, Генри, на сей раз это у вас не получится. Ну так вот, как-то раз под вечер я, погруженный в свои мысли, ходил по Лондону и оказался в лабиринте убогих улиц и оголенных бульваров. И вот я прошел мимо какого-то унылого театрика, дверь была окружена безвкусными, ярко раскрашенными афишами. Около нее стоял плохо одетый человек в потрепанном фраке и курил длинную сигару. «Заходите, милорд, ложа свободна», – пригласил он меня. Этот человечек показался мне забавным, я вошел в прокуренное фойе и заплатил целую гинею за ложу. Сам удивляюсь, почему я не повернулся и не вышел на улицу. Но я благословляю свою рассеянность, ведь если б я сделал это и ушел, ах, Генри, я пропустил бы великую радость и счастье всей моей жизни. Но я вижу, вы опять смеетесь?

– Нет-нет, это вам показалось, – серьезно ответил лорд Генри, – но не надо говорить, что это счастье вашей жизни. Лучше назовите это первым увлечением. Слишком многие будут в вас влюбляться, и выбор будет слишком велик. Это только начало, а вам кажется, что это что-то великое и окончательное. Предчувствую, что у вас будет еще много любовных переживаний.

– Так я кажусь вам таким поверхностным? – нахмурился Дориан Грей.

– Нет-нет, вовсе нет! Вы слишком нежны и слишком глубоко всё переживаете.

– Как так?

– Я полагаю, поверхностные люди – это те, кто любит один раз за всю свою жизнь. Они называют это верностью, преданностью, а на самом деле это просто ограниченность и полное отсутствие фантазии. Вот что такое верность. Но продолжайте, прошу вас, рассказывайте дальше.

– Итак, я очутился в тесной темной ложе, и прямо передо мной был грубо размалеванный занавес. На нем были изображены традиционные красотки, и бог знает что сыпалось из рогов изобилия. Я оглядел зал. Что ж, задние ряды были переполнены, в то время как передние пустовали. Повсюду сновали продавцы пива и апельсинов. К тому же все зрители жадно щелкали орехи. Так вот, – продолжал Дориан, – я уже думал, как мне выбраться оттуда и уйти, но в это время грубый занавес дрогнул и открылась сцена. В этот день шел Шекспир, «Ромео и Джульетта». Надо сказать, что оркестр мог, собственно, извлекать только фальшивые звуки, на большее он был просто не способен. Я уже хотел было заткнуть уши, закрыть глаза и сбежать куда-то из зала. Ромео был пожилой мужчина с грубым лицом и хриплым искусственным голосом. Впрочем, он очень подходил к этим скверным декорациям, но вдруг на сцене появилась Джульетта. Я даже не заметил ее появления. О Генри! Ей можно было дать лет восемнадцать, не больше. Она была тонкая, гибкая, с восхитительным личиком, нежным, как лепестки роз. Никогда я не видел подобной красоты. Скорее, это была греческая красота, особенно в профиль. У нее были на удивление яркие синие глаза, прекрасно вылепленные губы, тонкая трогательная шейка. Невольно слезы затуманили мне глаза. И вдруг она заговорила. Боже мой, ее голос… он был мелодичен, будто дивный инструмент. Я уже не слышал музыки этого ужасного оркестра, не видел бездарных декораций, я видел и слышал только ее, этот голос, он заставлял меня забыть весь мир. Ну вот скажите, мог ли я не полюбить ее? Я рад, что вы не смеетесь надо мной, но поверьте, я не думал, что существует такая любовь. Я должен видеть ее каждый вечер, какая она разная, и одна другой прелестнее. То Розалинда, то Джульетта… Я не мог не плакать, когда видел, как черные руки ревности убивают Дездемону. В воображении она была уже моей. Эти ее преображения такие разные, такие удивительные, но всегда прекрасные. Теперь это для меня весь мир. Обычно в женщинах нет тайны, совсем другое дело – актриса. Скажите мне, Генри, только откровенно, любили ли вы когда-нибудь актрису?

– Пожалуй, слишком часто, Дориан, хотя мне и стыдно в этом признаться.

– Ну представляю себе этих актрис. С размалеванными лицами, бездарных и вульгарных. Наверное, я еще пожалею о том, что рассказал вам о Сибиле Вэйн.

– Я не удивляюсь. Разве вы могли не рассказать мне об этом? В вас есть потребность исповедоваться мне.

– Пожалуй. Я вам так доверяю. Что бы со мной ни случилось, я бы захотел рассказать вам об этом, признаться во всем.

– Ну, Дориан, вы все время уходите в сторону в нашем разговоре. А мне хочется знать, вы уже были близки с Сибилой Вэйн?

Дориан покраснел и с упреком взглянул на лорда Генри.