Роберт Сперанский – Обратный отсчет (страница 2)

Его тёзка, сильно морщась, неумело глотал жгучую спиртовую смесь, вызывая усмешки других, уже познавших в жизни вкус спиртного. Несмотря на ярко выраженную азиатскую внешность Михаил второй, никогда в своей молодой жизни в азиатской части Союза не жил. Но причуды генетической мозаики привнесли в его внешность днк дедушки степняка, что для некоторых, не знающих его, давало основания считать Мишу «целевиком», то есть человеком, сдавшим вступительные экзамены на окраинах советской метрополии, а потом торпедированного в виду незаурядных способностей в нашу Северную Пальмиру. К слову сказать, таковых на нашем курсе было немного, а их незаурядность проявлялась отнюдь не в отличной учёбе в родных национальных республиках, а лишь в высоком положении их родителей.

Володя, также как и успешно преодолевший конкурсное сито Олег, находились рядом, заслуженно представляя ядро «отцов – основателей» нашего маленького сообщества.

– Слышал на неделе опять на картошку поедем, только совхоз другой! – энергично зажевывая русскую сыворотку правды, сообщил Миша К. ( для удобства повествования я буду прибавлять к имени своего друга первую букву его фамилии, дабы путать с Михаилом -помором – прим.Автора).

– Я вообще не понимаю, какого черта мы делаем в этой колхозной глуши! – Олег, как всегда, не преминул попинать родную советскую власть. – В зачуханной Америке, в тамошнем колледже, не говоря уже об университете, наверное, и не знают, что такое возможно – вместо обучения собирать разное гнилье!

Он раздражённо раздавил подошвой гнилую картофелину. Сбором картофеля после зачисления в университет, торжественного вручения нам студенческих билетов и нескольких вводных лекций, мы регулярно занимались в ту осеннюю пору.

– Кто виноват, что ты устал, что не нашёл, чего так ждал… – глубокомысленно пропел Володя строчки из любимого всеми «Воскресенья». – Может гитару у Холмса взять?

Под именем известного литературного персонажа скрывался наш однокурсник, имевший в миру вполне прозаическую фамилию, но фанатевший от довольно удачного советского сериала о похождениях знаменитого сыщика. Не стоит и говорить, что его неразлучный приятель получил в связи с этим прозвище Ватсон, хотя по внешности и стилю был полной противоположностью друга английского детектива.

– Да ну! На хвоста упадёт вся их шобла – ебла! – сразу возразил Михаил, знакомя нас с ещё неизведанной частью многочисленных русских диалектов.

– Холмс и Ватсон не пьют! – счёл нужным напомнить я.

– За чужой счёт пьют и трезвенники и язвенники! – голосом Папанова напомнил Володя, отодвигая на время музыкальную часть посиделок.

Впрочем, разговор быстро перетёк в мирное русло, так в те времена у нас не было причин печалиться подолгу. К тому же «книжная» ёмкость была еще достаточно заполненной, что немало способствовало оживлению разговора.

– Мужики! – рядом с нами возникла высокая и могучая фигура Василия Г., компания которого занималась тем же делом недалеко от нас. – Дайте огоньку!

Прикурив, Василий посетовал, что «горючее» на исходе, хотя, наверное, продолжать при помощи ближайшего сельпо дальше не стоит, поскольку предстоит ещё организованный выезд в Ленинград на автобусах, а девушки из компании, не в силах уже более вести себя куртуазно. И дабы, привести их чувство, они уложили их отоспаться в ближайший стог сена, где они, мол, и сейчас валяются. И , ежели, мы хотим, то можем пойти на них полюбоваться.

Любоваться на пьяных сокурсниц нам не захотелось, и присоветовав Василию быть настороже, поскольку любой «залёт» первокурсника карался неизбежным отчислением, мы продолжили отдавать дань напитку и холодной закуске. Через некоторое время, покурив на сытый желудок, а соответственно прийдя в отличное расположение духа, наша компания отправилась в месту организованного на краю поля сбора, где в ожидании автобусов, можно было разжиться гитарой у того же Холмса или ещё нескольких ребят, не чуждых музыкальной культуре того времени, и скоротать полчаса в ожидании отправки.

Край поляны бурлил, обсуждая неожиданное происшествие, каковое произошло с упомянутым выше приятелем Холмса Ватсоном. Дело, как оказалось, было вот в чем. Ватсон, выполнив норму, а попросту говоря, собрав картошку с выделенной ему борозды, решил срезать путь к месту сбора, переправившись через придорожную канаву, заполненную жидкой полевой грязью, густо перемешанной с навозом и остатками различных удобрений. Рядом пролегала вполне сносная дорога, имевшая даже остаточное асфальтовое покрытие. По этой дороге, сделав небольшой крюк, можно было комфортно достигнуть точки сбора курса, не увязая по щиколотку в грязюке, которую потом при посадке в «скотобаз» ( автобус Липецкого автозавода – прим. Авт.) следовало ещё долго очищать веточкой или палочкой с резиновых сапог, а в простонародии – говнодавов. Переправой через сие естественное препятствие служили хаотично разбросанные кочаны капусты с соседнего поля. Ватсон, порхая с кочана на кочан, довольно быстро добрался до середины канавы, где очередная капустная опора его подвела. Грохнувшись, как сказал бы сам Ватсон, будучи следователем, « с высоты собственного роста» в зловонную жижу, он стал быстро погружаться вниз. Однако, не успев даже испугаться, он упёрся ногами в земную твердь, каковой было дно чертовой канавы. Положение сложилось ужасное. Стоя по горло в трясине, Ватсон чувствовал, как та быстро вытягивает тепло из его молодого тела. Несмело позвав на помощь, он с большим облегчением услышал за спиной шум мотора. Однако радость его была преждевременной. Прибывшая на УАЗике женщина, оказалось ни много – ни мало директором этого совхоза. Увидевши голову Ватсона, она не преисполнилась какого -либо сочувствия или иного сострадания к нему, а гневно высказала, не стесняясь в выражениях, все, что она думает по поводу «городских алкашей», который только и знают, что жрать водку в их орденоносном совхозе. Хлопнув дверью УАЗик, пукнув бензиновым облачком, удалился, ввергая Ватсона в ужас грязевого заточения. И неизвестно ещё, чем бы все это закончилось, если бы не добрая душа проезжавшего мимо тракториста, вышедшего из кабины и прямо с гусеницы вытащившего нашего героя за ворот «фофана» ( фуфайка – прим.авт.) на свет Божий. Сейчас Ватсон, подвывая, пытался смыть грязюку, ровным слоем охватывающую его до самой шеи, у ближайшей лужи.

Мы горячо спорили, пустят ли его такого в Ордена Ленина Ленинградский метрополитен, или же Ватсону следует после выгрузки из автобуса следовать домой пешком. Дискуссию пришлось прекратить ввиду подачи автобусов. Внутри тёплого автобусного салона Ватсон пришёл в себя и даже повеселел. Неудобство составляла одежда, которую высохшая грязь превратила в какие -то средневековые рыцарские доспехи. Многие заключали пари на возможность его метрошной поездки. К сожалению, результаты данного транспортного эксперимента не остались у меня в памяти. Но полагаю, что все закончилось благополучно, ибо в те времена людям, в том числе и служащим метрополитена, был свойственен подрастерянный в наши времена гуманизм....

ФЕКАЛЬНАЯ ПЕРЕКАЧКА ИЛИ СТУДЕНЧЕСКОЕ БРАТСТВО

– Да что же это такое, не идет сон! Хоть ты тресни ! – ворчал я про себя в очередной раз переворачиваясь на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее на узкой общежитской «шконке».

На дворе опять стояло лето, знаменующее как окончание первого курса, так и служащее началом летнего трудового семестра. После того как были сданы все экзамены за первый курс, наша компания была поставлена перед выбором – где увлекательно и главное с пользой провести июльские дни, принося одновременно пользу обществу. Руководство факультета могло предложить два основных варианта работы в студенческих отрядах. Первое это отправиться в КОМИ АССР членом стройотряда «Логос», где оказать посильную помощь в возведении какого-нибудь коровника или иного сельскохозяйственного сооружения на колхозной ниве, а второе – остаться в городе на Неве, и в качестве бойца стройотряда «Побратим» принять участие в сооружении новой станции по перекачке фекалий из квартир и учреждений Васильевского острова в многострадальный Финский залив. Второй вариант подкупал не только возможностью не менять привычную жизнь в большом городе, но и перспективами общения со студентами из Болгарии, Чехии и ГДР, которые, оправдывая название стройотряда, должны были поочередно прибывать к нам для ознакомления как со студенческим советским бытом, так и первой страной победившего социализма. Поэтому, ничтоже сумняшеся, мы приняли второй вариант, так как ехать «за туманом» никому особенно не хотелось.

Это решение и привело меня, как и других членов нашей компании, в общежитие восточного факультета госуниверситета на улицу Беринга, где я сейчас и вкушал прелести бессонной ночи. Бросив в очередной раз считать овец и им подобных обманок в надежде сомкнуть сонные вежды, я прислушался к дыханию своих товарищей, которые после заселения в этот общежитский советский рай тоже долго не могли уснуть, развлекаясь разнообразными остротами на тему нашего теперешнего жития и предстоящих строительных трудов. Однако позавидовать ни Володе, ни Олегу, ни Мише (помору) мне не удалось, так как со всех углов нашей комнаты, где стояли их шконки, тоже периодически раздавался скрип панцерных матрасов, свидетельствующий о том, что обладатели этих лож, как и я, отчаянно пытаются заснуть.