Роберт Сперанский – АРЕАЛ ОБИТАНИЯ (страница 1)
Роберт Сперанский
АРЕАЛ ОБИТАНИЯ
РЕГУЛЯТОР
«Как живёте, караси? —
Ничего себе, мерси!»
В. Катаев «Радиожираф» (1927).
Честно говоря, после того как я попытался зайти второй раз в реку отправления правосудия и опять – таки убедился, что оно не более как инструмент, используемый более сильным игроком на шахматном поле государственных интриг, я никак не предполагал, что мне доведётся ещё раз окунуться в сферу государственного управления. Хотя, моё теперешнее положение никак нельзя, даже с большой натяжкой, назвать влияющим на сферу юстиции нашей страны, но, тем не менее, с управлением народонаселением этой территории оно увязано даже больше, чем любой карательный орган. Ведь комитет, в котором я теперь имею честь состоять на постоянной основе, занимается, ни много – ни мало, реализацией идей Реформатора и Регулятора, который взобрался на управленческий холм буквально через пару месяцев после моего ухода из следственной группы особого назначения.
Когда меня пригласили на приватную встречу через моего регионального работодателя, то я поначалу подумал, что это снова происки тех же моих однокашников, которые ранее соблазнили меня службой на ниве «борьбы за справедливость» в одном отдельно взятом государстве. До настоящего времени подтверждений их участия я не получил, хотя убеждён, что без их «помощи» в деле моего назначения в «комитет рационального распределения и использования людского ресурса» не обошлось.
Так вот, когда я стал понемногу отходить от разочарования, вызванного моим кратким пребыванием в следственной группе лучших волкодавов страны, и жизнь моя потекла неспешным потоком чиновничьего служения, не разрывая эту повторяющуюся посредственность каждодневности стрессами следственно – оперативной работы, то глава нашего областного комитета попросил меня встретиться с кое – кем «сверху». Причём инициатор встречи пребывал в статусе инкогнито, а раскрыться и дать все необходимые пояснения должен был именно во время очного свидания…
– То, что Вы, Роман, разочаровались в работе нового карательного органа, не удивительно… Вы, как юрист с большим стажем, наверное, понимаете, что без коренной ломки и перестройки всех общественных институтов нельзя добиться правопорядка в обществе, используя только следственные подразделения, какими бы профессиональными они не были! – говорящий отпил немного кофе из своей чашечки.
– Да… Вы правы, реформа должна касаться всех ветвей управления. Врачевание одной их них при гангрене всего общественного организма может только отсрочить летальный его исход. – вежливо соглашался я, также отдавая дань горячему напитку, и гадая, коль скоро пригласивший меня на сию встречу сочтёт нужным перейти к делу.
Имя, которое он мне назвал при знакомстве ничего не говорило. Фамилия его – Вольский свидетельствовала лишь о том, что он один из советников нового Главы, которого спешно избрали на внеочередных выборах. Последний же в своей «тронной» речи объявил себя Реформатором, пообещав скорые и коренные перемены нашего государственного и общественного устройства, после чего сразу же удалил прежний управленческий аппарат, на место которого пришли люди новые и никому ранее не известные. По крайней мере, все запросы в «информаторий» ( так теперь называлась информационная сеть) по их личностям не давали ответов.
– Прежде чем я перейду к сути нашей с Вами встречи, – господин Вольский немного посверлил меня взглядом, – мне хотелось бы непосредственно от Вас услышать, что именно Вы считаете нужным новировать в системе управления. Можете быть откровенным со мной, стремление как то угодить мне или сказать вещи приятные новому Главе, или его представителям, поверьте, будет характеризовать Вас не с лучшей стороны!
– Да собственно мне это и не свойственно. Вы наверняка в курсе о причинах моего ухода из спец.группы, так что… – я задумался. – А в какой именно области новации Вас интересуют? Ведь ежели говорить об управлении вообще, то на черта Вам моё мнение! Вон сколько в нашем окружении государственных устройств – и на Западе, и на Востоке. От бюрократической демократии до государственного капитализма, не говоря уж о многочисленной палитре восточных деспотий!
– Ну, да… – Вольский тоже напустил на себя задумчивость. – Похоже, что я слишком общо сформулировал вопрос. Правильнее было бы сказать, отчего вроде бы правильные реформы и новации, взятые в виде слепков управлений из других государств, не приживаются у нас? Вот, к примеру, сейчас провозглашён курс на реформы. Вы, естественно, помните, что аналогичные ситуации были у нас и в восьмидесятые, и девяностые года века прошлого. Но те два периода, кроме потрясений, которые свойственны эпохам перемен, не дали желаемого результата, замкнув нас опять в круге неэффективности управления. Причём никто, кроме самых одиозных внешних противников, не может бросить в нас камень, что в эти периоды, противодействие реформам и новациям сопровождалось бы волной массовых репрессий, всеобщего подавления, цензуры и так далее…
– Согласен, массового подавления инакомыслия не было, отдельные моменты наказаний за него просто раздувались мультипликативным эффектом через чертовы социальные сети, в которых никто ни за что не несёт ответственности за достоверность информации. Как говаривал покойный М.Жванецкий, может, наконец – то в филармонии что – то подправить?
– То есть…? – недоуменно посмотрел на меня Вольский.
– Ну… Не искать причины в том, что управленческое звено, эффективность структуры которого хорошо зарекомендовала в других государствах, даёт сбой, а искать причины вне таковой структуры!
– Э-э-э…поподробнее, пожалуйста…
– Скажем, берём теоретически матрицу демократического управления, срисованную из Финляндии или Чехии, ведь именно к этому изначально были направлены вектора упомянутых Вами «девяностых». Она не работает на нашей территории, ибо ассортимент и спектр новых прав воспринимается народонаселением как вседозволенность, что при известной слабости власти в переходный период порождает бандитский беспредел и бесконечные бандитские войны за передел сфер влияния. Хотя в тех же Чехиях и Финляндиях сии переходы прошли под названием «бархатных революций», сиречь безболезненно для общества, за исключением повышенной экономической нагрузки на таковое. Далее, чтобы пресечь бандитский беспредел, усиливается, и это естественно, роль государства. Бандитизм в его криминальном понимании сходит на нет. А роль «крышевания» экономики или подменяют, или образовывают на новых принципах уже структуры государственные, что даёт видимую наружно картинку законности, а по сути означает перерождение махрового бандитизма в криминал коррупционный. Хотя в том же Китае, коммунистические ортодоксы как то ужились с новыми веяниями в экономике … Таким образом, и та, и другая модель управления – как «демократическая», так и «государственно – капиталистическая» не дают результата. Что же делать ? Искать третью форму – некий симбиоз двух предшествующих? Полагаю, что дело не форме правления. Ведь те же саудиты умудрились построить вполне сносную жизнь в своих песках не трогая монархического управления, что в современных реалиях иначе как анахронизмом считаться не может!
– То есть Вы полагаете, что налаживание приличных условий существования на нашей территории не зависит от формы правления? – снова оживился Вольский.
– Не то, чтобы я в этом уверен , но полагаю, что нужно учитывать особенности развития, уровень образованности, культуры, так сказать, индекс некой социальной активности самого народонаселения, которое может быть ещё не готово к тем формам управления, что ему предлагают. Оно не готово брать на себя ответственность за свои коллективные решения посредством прямой или представительной демократии, как и не готово предъявить счёт авторитарному управителю путём преобразований революционных . Оно по-прежнему готово лишь принимать предлагаемые границы, даже не границы, а просто линию поведения, и ей следовать. Сия линия может не нравиться какому-то проценту населения, какой – то процент может быть против, но подавляющее большинство народонаселения, как правило, ей следует. Учитывая то, что в силу исторических причин на нашей территории рабство юридически было упразднено менее двухсот лет тому назад, а фактически гораздо позже – то бишь совсем недавно по меркам истории, то такая точка зрения имеет право на существование. Можно также ещё и присовокупить, что прогресс технический в связи с этим на нашей территории многократно опережает прогресс социальный.
– Хм! Ну и какой же выход?! – пожал плечами Вольский.
– Выход? Полагаю, что моё предложение не устроит тех, кто ждёт от реформ скорого результата. В нашем положении нужно последовательно образовывать всю эту социальную массу, прививать ей социальную ответственность за территорию, на которой оно живёт, начиная с изначальных форм обучения. Как в своё время прибалты тыкали носом своих детей в брошенный окурок или собачью какашку, которых им сейчас, впрочем, вдоволь наваливают представители мигрантского сообщества, не прошедшие их систему воспитания.
– Значит, опять ждать? – снова спросил Вольский, и в голосе его прозвучало плохо скрываемое раздражение.