Роберт Сойер – Гибриды (страница 66)
Смотря выпуск новостей, Корнелиус Раскин пытался совладать с собой, но его всё равно била крупная дрожь.
Он задумывал свою модификацию разработанного Джоком Кригером Surfaris как оборонительное оружие, а не наступательное – как способ защиты неандертальского мира от посягательств таких, как…
По сути, от таких, как он сам. Таких, каким он был раньше.
А теперь два человека мертвы.
Конечно, если дальше всё пойдёт так, как он ожидает, больше никто не погибнет. Глексены-мужчины останутся в своём мире и не потеряют ничего, кроме права проносить своё зло через портал.
Корнелиус снял в Рочестере приличный дом на обсаженной деревьями улице словно прямиком из сериала «Проделки Бивера»[68]. Это был такой приятный контраст с его старым «пентхаусом в трущобах». Он сжимал подлокотники новенького раскладного кресла и пытался успокоиться, в то время как CNN транслировал интервью с Мэри Воган, одной из женщин, которых он изнасиловал. Нет, речь шла не об этом; она объясняла, почему глексенам-мужчинам придётся остаться здесь, в их собственном мире, и почему дорога в мир неандертальцев им теперь заказана. Вместе с ней в студии присутствовал Понтер Боддет, чудовище, что его кастрировало; вид у него был крепкий и бодрый.
Изначально интервью было дано канадскому «Си-би-си Ньюсуорлд», а CNN его ретранслировал. По-видимому, Мэри оставила «Ньюсуорлд» без материала несколько дней назад, торопясь остановить Джока Кригера, но теперь снова вернулась назад, в эту реальность.
В реальность, с которой Корнелиусу Раскину теперь жить.
– То есть вы говорите, что представителю вида Homo sapiens мужского пола появляться в мире неандертальцев теперь небезопасно? – спрашивала ведущий-азиат.
– Именно так, – ответила Мэри. – Вирусный штамм, выпущенный Джоком Кригером…
– Это штамм, который американский Центр по контролю и профилактике заболеваний окрестил «эбола-салдак», верно? – спросил ведущий.
– Да, это так, – ответила Мэри. – Мы полагаем, что Кригер намеревался создать штамм, смертельный только для неандертальцев, но вместо этого у него получился вирус, селективно убивающий мужчин Homo sapiens. Мы не знаем, насколько широко распространился этот вирус в неандертальском мире, но мы знаем точно, что для мужчин нашего вида он смертелен в течение нескольких часов после заражения.
– А что же неандертальская технология деконтаминации? Доктор Боддет, что вы можете сказать по этому поводу?
– В ней используются калибруемые лазеры, уничтожающие биомолекулы в нашем организме, – сказал Понтер. – Мы с доктором Воган прошли через эту процедуру перед тем, как вернуться на эту версию Земли. Эта технология надёжна и эффективна, но, как сказала доктор Воган, любой мужчина-глексен, заразившийся «эболой-салдак», умрёт, если только не подвергнется этой процедуре сразу после заражения. А установок деконтаминации в моём мире очень мало.
– И помимо этой лазерной процедуры не существует никаких лекарств или вакцин?
– Пока нет, – сказала Мэри. – Конечно, мы попытаемся их найти. Но помните: мы ищем средства против эболы уже много лет, и без какого-либо успеха.
Корнелиус покачал головой. Когда он осознал, что Джок не моделирует теоретический сценарий, а в самом деле планирует изготовить этот вирус, Корнелиус модифицировал его код, дал Джоку произвести несколько литров вируса в запаянных ампулах, а потом, когда всё было готово, вернул в файлы оригинальный код, чтобы, если Джоку придёт в голову снова его просмотреть, он бы не догадался, что код меняли.
Предполагалось, что это немного скомпенсирует, станет шагом на пути к выравниванию кармического счёта Корнелиуса – хотя, конечно, вряд ли он когда-либо сможет искупить то, что наделал в Торонто. Однако насильником был прежний он, рассерженный он. Сейчас он был по-настоящему другим человеком – по-прежнему обиженный и несправедливо обойдённый, но способный контролировать свой гнев по этому поводу. Нет, сейчас он чувствовал себя совсем по-другому, не так, как во время нападения на Мэри Воган или Кейсер Ремтуллу, когда по его сосудам гулял тестостерон. Но они, наверное, до сих пор чувствуют это, просыпаются в холодном поту, преследуемые жуткими видениями…
Ну конечно, видениями не
Но Мэри Воган знала.
Корнелиус понимал, что это было словно палка о двух концах. Мэри не могла раскрыть Корнелиуса, не подставив Понтера под обвинение в… скажем так, в
И тем не менее образ, преследующий Мэри, наверняка имеет лицо – светлокожее, голубоглазое, с искажёнными гневом и ненавистью чертами.
А теперь, осознал Корнелиус, ему почти безразлично, что никто, по всей видимости, никогда не узнает о его роли в смерти Рубена и Джока. Мэри уже рассказала миру, что Джок Кригер совершил какую-то ошибку при проектировании вируса, что он подорвался на собственной бомбе, пал жертвой своего собственного творения.
И, по правде говоря, по поводу его смерти Корнелиус не испытывал особых угрызений – в конце концов, он планировал геноцид неандертальцев.
Но умер также и ни в чём не повинный человек, этот доктор – настоящий доктор, целитель, спасающий жизни, – Рубен Монтего.
Корнелиус отпустил подлокотники кресла и поднёс руки к глазам – посмотреть, не перестали ли они дрожать. Они не перестали. Он снова крепко ухватился за подлокотники.
– Ни в чём не повинный человек, – сказал он вслух, хотя вокруг не было никого, кто мог бы его услышать. Он покачал головой:
Но опять же – а вдруг существуют?
Некрологи и соболезнования, уже появившиеся в Сети, говорили о Рубене Монтего в превосходной степени. Его подруга, Луиза Бенуа, которую он встречал в «Синерджи», была совершенно раздавлена его смертью. Она снова и снова повторяла, какой чуткий и добрый он был человек.
Снова Корнелиус принёс женщине огромное горе.
Он знал, что должен в ближайшее время что-то сделать по поводу кастрации. В конце концов, скоро начнутся и другие изменения: метаболизм замедлится, в теле начнёт накапливаться жир. Он уже заметил, что борода теперь растёт медленнее, и он почти всё время чувствует какую-то апатию – апатию или депрессию. Очевидным решением было начать принимать тестостероновые препараты. Он знал, что тестостерон – это стероид, в основном производимый содержащимися в семенниках клетками Лейдига. Но он также знал, что тестостерон может быть синтезирован из более легкодоступных стероидов, таких как диосгенин: его наверняка можно достать на чёрном рынке. Живя в Дрифтвуде, Корнелиус старался игнорировать ведущуюся в окрестностях его жилища торговлю наркотиками, но если бы ему понадобился торговец тестостероном, он без труда нашёл бы такого что в Торонто, что здесь, в Рочестере.
Но нет. Нет, он не хочет этого делать. Он не хочет снова становиться таким, каким был, снова чувствовать то, что чувствовал раньше.
Для него обратного пути нет.
И…
И пути вперёд тоже.
Он поднял руки. Они больше не дрожали. Не дрожали вообще.
Он подумал, что люди скажут о
Он следил за развернувшимися в последнее время дебатами в прессе по поводу религиозности. Если такие люди, как Мэри Воган, правы – он узнает. Узнает, даже после смерти. И возможно – лишь возможно, – что спасение мира неандертальцев от таких, как он сам, как-нибудь ему зачтётся.
Конечно, если правы неандертальцы, то смерть – лишь забвение, простое прекращение существования.
Корнелиус надеялся, что неандертальцы правы.
Он не хотел оставлять свидетельств нанесённого ему увечья. Ему было безразлично, что станет с Понтером Боддетом, но он не хотел, чтобы его семья когда-либо узнала, что он совершил в Торонто.
Корнелиус Раскин спустился в гараж и принялся сливать бензин из бака своей машины.
– Ну, Бандра, что ты думаешь? – спросила Мэри.
Бандра была одета как глексенка – тёмно-серые кроссовки «найк», джинсы-варёнки и свободная зелёная рубашка, всё куплено в том же самом «Марке», где они покупали одежду Понтеру в первый его визит в мир Мэри. Она стояла посреди комнаты и поражённо оглядывалась вокруг.
– Это… это не похоже ни на одно жилище, что я видела.
Мэри также оглядела просторную гостиную.
– Примерно в таких домах живёт бóльшая часть людей – по крайней мере здесь, в Северной Америке. Ну, если честно, это весьма и весьма
– Мне понадобится время, чтобы привыкнуть, – сказала Бандра. – Но да, мне
– Два этажа, – подтвердила Мэри. – Триста двадцать пять квадратных метров плюс подвал. – Она дала Бандриному компаньону секунду, чтобы перевести единицы площади, потом улыбнулась. – И здесь
Пшеничные глаза Бандры округлились:
– Какая роскошь!
Мэри улыбнулась, припомнив рекламный лозунг своей краски для волос.
– Мы этого достойны.
– И ты говоришь, земля вокруг тоже наша?
– Ага. Все 2,3 акра.