Роберт Силверберг – Революция на Альфе Ц (страница 2)
— Верно, Харл, — сказал Олкотт. — Но это не совсем точно. Трудно рассчитать точное расстояние при перемещении на менее чем несколько миллионов километров. Если бы вы попытались полететь от Земли до Марса при помощи ускорителя, то наиболее вероятно, что вы оказались бы где-нибудь возле Юпитера или вышли бы прямо внутри него, что разрушило бы всю планету. Поэтому ускоритель никогда не используется в Системе.
— Так вот почему мы останавливаемся на Плутоне перед межзвездным полетом, да?
— Вот именно. Плутон — последняя застава Системы, а за ним есть только пространство протяженностью в четыре световых года. Таким образом, все корабли останавливаются на Плутоне, где меняют двигатели: обычные снимают, двигатель Хаксли устанавливают. А на обратном пути мы снова остановимся там.
Ларри кивнул.
— А при полете с ускорителем пространство действительно выглядит иначе?
— Боюсь, что нет. И это неудивительно. Нельзя заметить разницу в том, где нет ничего. Пустота есть пустота — пустая, черная и холодная. Таков космос, Ларри, а космос везде одинаков.
— Понятно, — сказал Ларри, пристально глядя на усталое лицо старого космонавта. — Понятно.
Заключительный этап полета к Альфе Ц должен продлиться пятнадцать дней. Из этого времени примерно шесть дней требуется, чтобы отлететь подальше от Плутона, а семь понадобится, чтобы долететь от границы системы Альфа Ц к четвертой планете. За оставшиеся два дня «Сад» покроет с ускорителем расстояние в четыре световых года или двадцать пять миллионов километров. Корабль должен выйти из ускорения в пустоте в нескольких миллионах километрах от своего места назначения.
Ларри быстро научился ценить одиночество космонавтов. Космический корабль был миром сам в себе, крошечный металлический мирок, плывущий между звездами. Здесь не было никакой кондитерской на углу, никаких вечерних газет, никаких уличных игр в шарики.
Были лишь долгие часы, когда только и оставалось что пялиться на бархатную черноту пространства, а также учебные часы и часы работы. Вечером собирались вместе одни и те же люди. Космический корабль — маленький мир с пятью-десятью людьми, возможно, двадцатью-тридцатью. Но не больше. Не было, да и не могло быть никаких незнакомцев в этом маленьком тихом обособленном самостоятельном мирке.
А еще Ларри обнаружил, что космонавты, эти боги в красивой форме, тоже испытывают одиночество. Космос был не только за стенками корабля, он был внутри людей. Космос просачивался в их души и смешивался с кальцием в костях.
В космическом полете оставалось лишь ждать. Ларри обнаружил, что полет означает долгие интервалы времени, проведенные на корабле, и очень короткие — на другой планете, буквально несколько часов. На Марсе он пробыл один день и увидел этот сломанный, бесплодный, мертвый мир, а затем снова потянулось космическое ожидание. Потом был Плутон, странный мир замороженных равнин, и затем снова долгий-долгий полет.
Очень долгий полет. Большой полет. К соседней звезде!
Впереди лежала звездочка Альфа Ц. И Ларри смотрел в космическую ночь так пристально, словно надеялся увидеть планету, ждущую их впереди.
Было седьмое июля; после отлета с Плутона прошло шесть дней. Внезапно затрещали динамики, разбросанные по всему кораблю, коридоры и каюты заполнил командный голос.
— Подготовьтесь к ускорению. Через десять секунд мы включаем ускоритель.
Харл и Ларри поспешно пристегнулись к своим гамакам, не зная никакого другого способа готовиться к ускорению.
— Девять. Восемь. — Начал обратный отсчет голос. — Семь, шесть, пять.
«Пустота есть пустота. Пустая, черная и холодная», сказал Олкотт. Ларри подумал о том, что происходит с кораблем, когда включается ускоритель.
— Четыре, три...
Ларри глянул на Харла на другой стороне каюты. Они подмигнули друг другу. Ларри почувствовал, как в нем вскипает волнение, точно как в первый раз, когда он оторвался от Земли. Он снова летел в Неизвестное.
— Два, один...
Раздался гул, скрип, какое-то вращение, и Ларри показалось, что у него кружится голова. Это происходило минуту. Затем все стихло.
«Сад» включил ускоритель.
Глава 2
После первого шока от ощущения вращения оказалось, что в полете с ускорителем нет ничего необычного. На борту «Сада» жизнь продолжалась как всегда.
Единственная разница, насколько заметил Ларри, была в том, что во время ускорения невозможно пользоваться радиооборудованием, таким образом, в течение двух дней, которые «Сад» потратит на полет с двигателем Хаксли, у него стало меньше работы. Как только Ларри узнал об этом, он тут же отправился в заднюю секцию, где обычно сидел огромный О'Хара, играя на электронной гитаре и выкрикивая космические песни.
О'Хара был космическим чернорабочим — космонавтом низшего класса, который ухаживал за двигателями, проделывал черную работу и редко участвовал в общественной жизни корабля. Это был огромный рыжеволосый человек с яркими голубыми глазами и низким басом, который большую часть свободного времени проводил, играя на электронной гитаре и исполняя песни. Начиная с отлета с Земли, он дружелюбно относился к Ларри, и они оставались друзьями, несмотря на безмолвное неодобрение некоторых офицеров, которым не нравились кадеты, якшающиеся с чернорабочими.
— У меня появилось двое выходных, — сказал Ларри Харлу. — Пока мы летим с ускорителем, мы не можем связаться по радио ни с кем. Так что я иду в двигательный отсек.
Склонившийся над учебником Харл только кивнул, и Ларри вышел из каюты. Он прошел по коридору в секцию двигателей, где увидел О'Хару и еще двух космонавтов, таскающих какие-то вещи из одного конца помещения в другой.
— Привет! — окликнул Ларри.
Здоровенный ирландец опустил то, что они тащили, на пол и подошел к нему.
— Привет, парень! Маешься бездельем во время полета с ускорителем, не так ли? Легко же живется вам, радистам. — Гигант был раздет до пояса и весь в поту. — Когда ты появился, мы как раз перекладывали топливные шарики. — Он поднял руку ко рту, как мегафон, и закричал продолжающим работать помощникам:
— Боггз! Гринелл! Хорош работать, идите сюда!
Они подошли. Оба они были крупными мужчинами с хриплыми голосами, хотя не такими громоздкими, как О'Хара. Они коротко поздоровались с Ларри.
Гринелл был приземистым, но широкоплечим, с кривыми ногами и ужасным багровым шрамом на щеке. Боггз же, напротив, был высоким, с коротко подстриженными волосами и толстыми, увитыми венами предплечьями.
О'Хара сел на пол и прислонился спиной к стене, за которой гудели двигатели.
— Как же это Рейнхардт не придумал тебе работу на эти два дня? — спросил О'Хара. — он очень не любит, когда люди бездельничают.
— Это точно, — кивнул Гринелл. — Вечно заставляет нас работать до упаду.
Ларри нахмурился. Космонавты всегда ворчали на капитана. Но ему было трудно принять это. Всю свою жизнь, еще с детства живя с отцом, и позже в Академии, он учился уважать своих офицеров.
— Может, он просто забыл обо мне. Он...
Но О'Хара уже не слушал. В его руках появилась гитара, и пальцы прошлись по струнам. Зазвучали аккорды. Он уставился в никуда и запел мрачным, резонирующий басом:
Гринелл подхватил эту песню. Голос его был глубоким и твердым, но в нем появилась мелодичность и грубая нежность, которая всегда слышится в голосах космонавтов. И Гринелл пропел:
Громкий щелчок динамика перебил его:
— Внимание! Всем разойтись по своим местам, — раздался чей-то голос.
Ларри с тревогой огляделся. Он знал, что должен вернуться в свою каюту. Невыполнение приказа создало бы ему проблемы. Когда дается приказ: «по местам», то нужно немедленно возвращаться в свою каюту. Но ни один из чернорабочих не шелохнулся, ни один не выказал ни малейшего признака того, что услышал объявление, тогда Ларри решил последовать их примеру и проигнорировать распоряжение. Он решил дождаться повтора «по местам» и только тогда уйти. Он знал, как сидящие рядом с ним люди относятся к власти капитана Рейнхардта, и не хотел, чтобы они подумали, будто им легко помыкать.
— Что-то слишком мрачную песню вы завели, — сказал Боггз, который редко когда вступал в разговор.
О'Хара ничего не ответил, но пальцы его замелькали, и понеслись дикие аккорды. Он откинул голову назад и проревел:
Это была знакомая баллада, имевшая сотни версий, которая являлась неофициальным гимном космонавтов. Ларри присоединил к хору свой ясный баритон, то же сделал Боггз, а затем и Гринелл.