Роберт Силверберг – Логовище дракоптицы (сборник, том 2) (страница 26)

В голове у Мартелло мелькнула мысль, что будет делать экипаж, когда по прилете на Землю Корабль поставят на вечный прикол. А скорее всего — он просто пойдет на переплавку. Все эти уродцы, коротышки, лысые, продубленные космосом, некоторые совсем нагие и постоянно потеющие от тяжелой работы возле камер сгорания, как смогут они выжить в мире, который вообще не знают и в котором нет для них места? И для меня там нет места, мысленно добавил Мартелло, но тут же оборвал эту мысль.

— График, капитан, — тихонько шепнул Салливан, и Мартелло сообразил, что экипаж весь в сборе, все покинули рабочие места и уже пять минут ждут, что он скажет. Пять минут, оторванных от Священного Графика работ. Мартелло чуть улыбнулся. Что ж, он должен сказать им все.

— Мое сообщение будет коротким, хотя и не приятным, — сказал Капитан, не сводя глаз со своего экипажа. — 25 августа 2099 года паром Земля-Юпитер будет заменен передатчиком материи. И это означает, что всех нас уволят.

Мартелло увидел, как по лицам команды пробежала волна гнева вперемешку со страхом. Все что-то забормотали, и их бормотание слилось в сердитый, монотонный гул.

— Тихо! Это еще не самое плохое. Все мы знаем, что рано или поздно это должно было случиться, с паромом Земля-Марс это произошло еще несколько лет назад. Но, по крайней мере, марсианским паромщикам дали другую работу.

— А с нами что будет? — выкрикнул Келлер.

— Хороший вопрос, — сказал Мартелло, с тревогой глядя на взволнованные лица людей.

Он почувствовал укол жалости, жалости к членам своего экипажа, настолько приспособленных к жизни на корабле, насколько же беспомощных во внешнем мире, которому они не нужны.

— Мы должны доставить Корабль на Землю и разгрузить. Это будет наша последняя разгрузка. Корабль будет списан — я думаю, его просто разберут и отправят в переработку, а мы все станем пенсионерами Паромного сообщения. Для управления на обоих концах передатчика материи требуются всего четыре человека, и мы там не нужны. Тем более что Земля собирается заменить все космические маршруты этими передатчиками, как только будут установлены их полюса на всех планетах. Так вот обстоят дела, люди.

— Но мы не согласны с таким положением! — закричал Салливан, и басистый голос его загрохотал в тесной кают-компании. — А что если мы откажемся садиться на Землю? Мы могли бы навсегда остаться на Корабле, а в случае необходимости стали бы пиратами.

Даже сквозь густой космический загар на его лице проступила багровая краска гнева, а шрам, который он получил во время взрыва дюзы в 84-ом, сделался ярко-белым на фоне кожи.

— Нет, — тихо сказал Мартелло. — Не считая того, что я не хочу разрушать репутацию нашего Корабля и всей Паромной службы, ничего подобного не получится. Может, сейчас идея пиратства кому-нибудь и понравится, но вы попытайтесь отыскать корабль в космосе. Во-первых, легче иголку найти в стоге сена, а во вторых, вскоре в космосе вообще не останется никаких кораблей, так кого же будут грабить пираты? Невозможно же взять на абордаж луч передатчика материи.

Салливан тут же утих. Слишком долго он был лоялен к Мартелло, чтобы теперь пытаться спорить с ним, но Капитану было очевидно, что старый паромщик рассержен и очень опасен. Мартелло взглянул на висящий на стене большой хронометр.

— Наступает время начать торможение. Салливан, возьмите своих людей и начинайте работать, а с остальными я хочу еще поговорить.

И капитан Мартелло шагнул к ним.

— Таково положение вещей. Так что вы будете делать — разумеется, в рамках закона?

— А почему бы не попросить, чтобы они продали нам Корабль, капитан? — раздался голос у него за спиной.

Это был Бэннемен, самый младший из экипажа, появившийся на борту лет десять назад. Он еще не совсем облысел и почернел от космических лучей, прорывающихся сквозь экранирование.

— Смотрите, мы не хотим остаться на Земле, а они не хотят видеть нас там. Мы не приспособлены к жизни на Земле. Некоторые из нас не были за пределами космопорта двадцать лет с лишним. Так почему бы нам не купить Корабль у правительства и остаться жить в нем? Мы могли бы тратить наши пенсии на еду и топливо.

— Да, — добавил Стевелмен, и Мартелло тут же вспомнил, что Стевелмен первым перестал брать отпуска, предпочитая вместо этого оставаться на Корабле. — Мы могли бы даже организовать собственное частное паромное сообщение, — продолжал Стевелмен. — Например, для тех, кто не доверяет передатчикам материи.

Мартелло прислонился к стене. На секунду это предложение даже показалось ему вероятным. Но только на секунду.

— Не думаю, что правительство пойдет на это, — сказал он. — Они хотят выжить нас из космоса, и им не понравится, что мы будем летать, куда захотим. Еще ни одному кораблю никогда не позволили этого. Так почему же позволят нам? Нет. Послушайте меня: все вы взрослые люди, мужчины, и должны принять это, как мужчины. Мы приведем Корабль на Землю, разгрузим, а затем передадим его кому нужно. А затем выйдем в мир, которому придется слегка потесниться, чтобы освободить для нас место. Вам еще не поздно забыть Корабль и спокойно жить на планете.

Мартелло внимательно оглядел их. Все были явно недовольны, но все любили и уважали своего капитана и привыкли ему подчиняться.

— А теперь возвращайтесь по рабочим местам. Давайте заставим наш старый ящик прибыть на Землю в рекордные сроки.

Все разошлись. Капитан Мартелло вернулся в свою каюту и запер за собой дверь. Теперь никто не будет беспокоить его.

Прекрасный совет, подумал Мартелло, перебирая длинную шеренгу вахтенных журналов, стоящих на полке, журналов, накопившихся за двадцать лет курсирования по космосу. Все вы взрослые люди. Так я сказал им. Я разговаривал с ними, как отец. Да, как отец.

Капитан Мартелло взял наугад один из вахтенных журналов и полистал его, рассеянно улыбаясь. Двадцать лет я вел свой экипаж за ручку, я нянчил и лелеял их. Но кто поведет за ручку меня? Что я собираюсь делать, когда мы вернемся на Землю? И если на этот вопрос не может ответить капитан, то чего тогда ждать от сопливого юнги?

В зеркале — единственная уступка Мартелло своему врожденному тщеславию — отражалось крепкое, как железо, мускулистое коренастое тело и блестящая лысина. 30 августа 2088 года у меня выпала последняя прядка волос. Выпала прямо сюда, на вахтенный журнал.

Мартелло полистал страницы журнала и нашел эту запись: «Сегодня остатки моих волос пали жертвой космических лучей. Теперь я знаю, что покинул Землю навсегда. Они должны меня понять». Страницей далее была одна из бесчисленных записей о прошедшем полете, заполняющих все журналы Мартелло. «Сегодня сели на Юпитере, разгрузили десять ящиков. Я понятия не имею, что в них. Может, во всех них респираторы. А может, зеленая помада — я слышал, что у земных женщин за последний год возник на нее жуткий спрос. Конечно же, юпитерианки не хотят отстать от этой моды. Экипаж снова проголосовал за то, чтобы отказаться от двухдневного отпуска, так что сегодня вечером загружаемся — и в обратный путь. В среднем, за Земной год мы делаем больше тридцати перелетов, это стоит записать. Возможно, я попрошу за это медаль».

Мартелло поставил журнал обратно на полку и, сев, чуть повернул регулятор, повышая в каюте уровень кислорода. Каюта давно уже казалась ему домом. На Корабле Мартелло был боссом, мудрым, уважаемым, непогрешимым лидером. Даже больше, чем просто боссом, — Богом. А на Земле?

Как давно это было. Возможно, самоубийство (он думал о нем в двадцать лет) было бы лучше, чем бесконечные перелеты между Юпитером и Землей. Но можно привыкнуть и к ним, привыкнуть и даже полюбить их. Только, в конечном итоге, безопасности ради придет конец кораблям и полетам, и вот теперь настало это время... Осталось лишь вернуться на Землю. Вот только там, подумал Мартелло, я уже никогда не буду Богом, а стану просто смешным уродцем.

С экипажем все будет в порядке. Они не такой чувствительный народ, чтобы заранее беспокоиться о том, что и как там будет. Но их положение отличается от моего, думал Мартелло, откинувшись в гамаке и прикрыв глаза. Завтра разомкнется замкнутый цикл полетов, и капитан с экипажем будут выброшены на Землю. Остается лишь одно: смириться и постараться привыкнуть к этой перемене.

Кто-то забарабанил в дверь. Громко и настойчиво.

— Проснитесь, капитан! Мы садимся!

Мартелло вскочил с гамака. Впервые за двадцать лет капитан проспал и не смог лично проконтролировать посадку Корабля на Землю. Разумеется, Салливан мог пустить Корабль по спирали приземления не хуже, а может, даже лучше него, но Мартелло всегда присутствовал при посадке. До сих пор. А теперь установленный Порядок уже начал ломаться.

Мартелло выбрал самую красивую форму из трех, висящих в шкафу, и переоделся. Каждые десять дней он надевал парадную форму, наблюдая за разгрузкой. Корабельные влагопоглотители давно уже не работали как надо, и Мартелло обливался потом, но упрямо надевал форму лишь затем, чтобы подчеркнуть разницу между капитаном и его экипажем. У экипажа не было вообще никакой нужды носить что-либо в жаре тех отсеков, где они работали. Но привычка ходить раздетыми вступала в свои права постепенно, нерешительно, примерно через пять лет после того, как капитан занял свой пост.