Роберт Силверберг – И рушатся стены (сборник) (страница 44)

— Контракт Ноерса допускает определенный процент брака, не так ли? — натянуто сказал Эмори. — Почему вы побеспокоили меня из-за какой-то паршивой пьесы? Я ведь не агент Ноерса.

Кавана улыбнулся, и улыбка его была не из приятных. Перед Эмори мелькнули кривые желтые зубы. В отличие от Ван Грабена Кавана не потрудился заменить свои натуральные зубы белоснежными искусственными.

— Я отвечу по порядку на все ваши вопросы, Джон. Во-первых, контракт Ноерса больше ничего не допускает. Я аннулировал его контракт час назад, и на данный момент Ноерс уже у нас не работает. Разумеется, причиной я назвал девиационизм. Все его пьесы переполнены им.

Эмори нахмурился, но ничего не сказал. Ноерс уже много недель ждал, когда опустится этот топор. Вероятно, в этой пьесе он зашел слишком далеко, возможно, даже сознательно ускорив события.

— Во-вторых, Джон, а также и в-третьих, я побеспокоил вас по поводу этой пьесы потому, что обнаружил определенные нездоровые тенденции в вашей собственной работе. Например, пьеса, которая прошла в прошлую среду, содержала целых четыре реплики, которых не было в одобренном сценарии, вышедшем из моего отдела.

— Я ничего не знаю об этом, и...

— В этих репликах, — спокойно продолжал Кавана, доставая отпечатанный листок бумаги из ящика стола, — упоминаются блюда, которые в ходу в латиноамериканских странах, а также рис, являющийся основным продуктом восточных стран, один случай из английской истории и намек на безрассудное поведение французских женщин. Четыре прямые интернационалистические ссылки, и всех их не было в пьесе после того, как мой отдел очистил сценарий.

У Эмори зашумело в ушах, так что он едва слышал голос Каваны. Он уставился на его лицо, ставшее почему-то шире обычного, на тонкогубый рот и покрытые прыщами щеки. А ледяной голос Каваны все жужжал и жужжал у него в голове.

— Это показалось мне весьма странным, Джон, и я перепроверил ваши последние три пьесы. И еще более странным показалось то, что все они внезапно возникли после шоу Хэла Херли, а также вскоре после того, как Херли сыграл главную роль в вашей пьесе от четвертого мая.

Эмори почувствовал, что в горле у него внезапно пересохло.

— К чему вы ведете, Дэйв? Вы называете меня девиантом?

— Я просто предупреждаю вас, а никем не называю... пока что. Вы один из самых наших прекрасных режиссеров, Джон. Я бы не хотел, чтобы вы пошли дорогой Теда Беккета и Ли Ноерса.

— Вы косвенно обвиняете меня в подрывной деятельности. Вы обвиняете меня в тех вещах, которые внезапно появились в моих постановках.

— Да вовсе нет! — рявкнул Кавана. — Не надо говорить за меня. Я просто обращаю ваше внимание на определенные случайные ошибки и выражаю надежду, что вы сумеете избежать их в будущем. Иначе...

— Иначе что?

— Иначе мы, с сожалением, будем вынуждены аннулировать ваш контракт, Джон. Это причинило бы нам боль. Мы уважаем вас и ваш талант. А вы — талант, Джон, что очень редко в нашем бизнесе. Вы настоящий талант.

— Не надо осыпать меня стандартной видеолестью, — вспыхнул Эмори. — Это у вас не очень убедительно получается, Кавана.

— Ладно, — сказал Кавана очень тихим голосом, который был гораздо опаснее, чем любой гневный крик. — Буду говорить начистоту: мы собираемся очень тщательно контролировать ваши постановки. Если что-то найдем, то просто уволим вас. Наш бизнес не может вынести подрывной деятельности. Нам не нужны проклятые девианты-уклонисты, наполняющие головы наших зрителей грязью и интеллектуальным мусором. Понятно?

— Вот теперь я все понял, — сказал Эмори. — Спасибо, что ясно объяснили мне, Дэйв.

— Пожалуйста. Я надеюсь, что вы прислушаетесь к моим словам, Эмори. Вы не такая уж крупная фигура, чтобы мы не могли вас сломать. Каждое мое слово уже получило одобрение Грабена. Мы долгое время наблюдали за вами. И не потерпим всякой дряни. В конце концов, у нас есть обязанность перед нашими зрителями. И мы должны думать о наших клиентах. Мы...

— А теперь вы злитесь, Дэйв. Успокойтесь.

Эмори усмехнулся прямо в лицо главе сценаристов, встал, погасил сигарету об атласную оборку стола Каваны, повернулся на каблуках и ушел.

Он спустился на лифте в свой кабинет, находящийся на десять этажей ниже кабинета Каваны. Там он набрал номер Ноерса. Как только худое лицо писателя появилось на экране, Эмори сказал:

— Кавана только что вызывал меня на ковер. Он сказал, что уволил вас.

— Примерно час назад. Я думаю, он выявил несколько тайных вставок в моей последней пьесе. Я справлюсь, хотя... Мой агент уже договаривается, чтобы я писал пьесы для «Юниверсел» за полцены под другим именем.

— Хорошо. Но Кавана перехитрил меня, он раскрыл всех нас.

— Что именно он сказал?

Эмори коротко пересказала ему беседу с Каваной. Ноерс нахмурился, криво усмехнулся и наконец заявил:

— Другими словами, у нас теперь в запасе мало времени. И вас тоже могут подцепить на крючок в любой день, Джон.

— Да знаю я. — У Эмори внезапно пронеслось в голове, а стоит ли так рисковать, стоит ли вести дальше этот безумный заговор и жертвовать собой, не лучше ли отказаться от своих планов, но он выкинул эту мысль из головы. — Сколько наличных мы можем немедленно собрать?

— Девяносто видеоминут стоят пятьсот тысяч, — сказал Ноерс. — Я не могу много дать в виду моей нынешней безработицы. Не больше, скажем, тридцати тысяч. Мэтт Виглан даст еще сто тысяч. А вы сколько?

— Я тоже дам сотню тысяч. Беккет мало чем может помочь, но участие может принять еще Херш Каймэн.

— Тогда денег нам хватит, — сказал Ноерс. — Я напишу сценарий. Вы подберете актеров. Виглану мы позволим вести переговоры, разумеется через его агентов, так как он единственный из нас находится на хорошем счету, насколько нам известно. — Ноерс усмехнулся и добавил: — Мы свалим их, Джон. Мы действительно их прикончим.

— Надеюсь, что так, — сказал Эмори.

Пьеса была названа «Нет больше барьеров», девяностоминутная видеофеерия, и все средства массовой информации за последние недели были переполнены ее рекламой. Эмори удалось собрать больше миллиона на производство, половина из которого пошла на оплату времени «Трансвидео», а остальное на рекламу и зарплаты сотрудников. Режиссер, сценарист и часть команды работали бесплатно, что значительно уменьшило расходы.

Пьеса пробудила огромный интерес, который рос с каждым днем, приближавшим ее выход в свет. Имена Джона Эмори и Херли были наиболее заметными в связи с нею: Эмори в качестве режиссера, а Херли как звезда экрана. На самом деле Эмори с самого начала знал, что Херли не появится в пьесе. Люди, которые примут участие в создании «Нет больше барьеров», все без исключения, закончат свою карьеру в видеобизнесе той ночью. Херли не хотел подвергать опасности свое будущее, но он принял тридцать тысяч долларов за использование своего имени при условии, что в конце пьесы будет объявлено, что он отказался от участия в ней.

Эмори уговорил его пойти на это. Имя Херли было огромным активом. Разумеется, люди, которые буквально фанатеют от него, будут смотреть пьесу, по крайней мере первые десять минут. А именно эти минуты имели значение.

Что касается спонсора программы, то весь канал и любой сотрудник знали, что время для этой пьесы купила организация под названием Лига Свободы. Все видеоканалы продавали время лицам, предлагающим самую высокую цену, так и тут — человек вел все переговоры через агента по имени Бартироун и подписал документ, в котором было обещано, что клиент не планирует показать пьесу атеистическую, безнравственную, подрывную или девиационистскую. Это была страховка, необходимая видеоканалу. Несколько позже Лига Свободы отказалась от услуг отдела сценариев.

— Кавана очень упорствовал, — сообщил Бартироун Эмори. — Он настаивал, что все используют его отдел и никакая пьеса не выходит в эфир без печати одобрения отдела. Но в нашем договоре купли-продажи нет ни единого пункта, где было бы обязательно, чтобы мы непременно пропустили пьесу через отдел Каваны. Он говорит, что это поможет позже в случае неприятностей с законом.

— Передайте ему, — сказал Эмори, — что у Лиги достаточно денег, чтобы пойти на любой судебный процесс, который может быть возбужден, таким образом мы сами поработаем над пьесой не хуже сценарного отдела.

Каване так и передали. Он принялся возражать, но, к своему удивлению, обнаружил, что нет никаких способов заставить спонсора использовать сценарный отдел, если спонсор того не хочет.

Эмори проводил репетиции с командой актеров и обслуживающим персоналом по утрам, днем сидел с Каргом над списками произведений искусств, а вечерами выполнял свою обычную работу по выпуску очередной пьесы. Это был напряженный график, но он постепенно втянулся. Он обратился в детективное агентство, чтобы они нашли одного одноногого нищего, выпрашивающего подаяние в Манхэттене, и когда его нашли, Эмори предложил ему пять тысяч за исполнение главной роли в новой пьесе. Бывший актер, разумеется, принял это предложение.

Постепенно все шло на лад. Тед Беккер написал воззвание: «Люди всех стран, объединяйтесь!» и нашел где можно размножить этот листок. Пресса работала день и ночь, готовя сто миллионов жителей к взрыву бомбы, Эмори даже нанял эскадрилью вертолетов, чтобы распространять рекламу с воздуха.