Роберт Силверберг – И рушатся стены (сборник) (страница 43)
— Если это так, я ваш всей душой, — спокойно сказал Херли. — Я всегда смогу указывать на рейтинг той пьесы, когда буду говорить с вице-президентом компании. Кажется, я начинаю понимать вашу точку зрения, Эмори. Но именно польза от участия в пьесе и беспокоит меня.
Эмори стиснул зубы и сказал:
— Вы никогда не получите ни одну роль в видеопьесе за просто так. Я всего лишь прошу, чтобы вы вставили в свое шоу несколько невинных замечаний.
— Но это же подрывная деятельность, мистер Эмори.
— И что с того? Никто ничего не заметит. Вы поразите зрителей так глубоко, что они и думать ни о чем не будут, пока дело не будет сделано. — Эмори глубоко вздохнул и сделал следующий ход. — В конце концов, вы же убедили всех, что вы верный семьянин, Херли, когда давно уже стало практически общепринятой истиной, что у вас есть любовница.
— Ладно, — прервал его Херли. — Вы играете какую-то сложную игру, мистер режиссер Эмори. Я не знаю, какие у вас намерения, но мы заключим соглашение. Вы даете мне главную роль в одной из ваших пьес, а я в своей программе гарантирую, что вставлю несколько подрывных замечаний. Но предупреждаю вас, что они будут тонкими. Очень тонкими. В них не будет ничего откровенного. Иначе я могу лишиться работы.
Эмори смотрел, как исчезает имидж доморощенного философа. Херли стал теперь бизнесменом, прямым и жестким. Эмори протянул ему руку.
— Тонкие замечания — это все, что нам нужно. Так и должно быть. Мы заключаем соглашение?
— Заключаем, — сказал Херли, обмениваясь с Эмори рукопожатием.
На следующей неделе Эмори глядел шоу Хэла Херли, заставляя себя слушать бесконечную пустую болтовню и выносить плохую игру на гитаре в течение почти часа, задаваясь вопросом, собирается ли Херли поступить в соответствии с соглашением или нет. Контракт, по которому Херли предлагалось сорок пять тысяч долларов за одно появление в «Часе драмы», с возможностью продолжения, уже лежал неподписанный в столе Эмори.
Шоу почти закончилось. Внезапно, в перерыве между игрой на гитаре, Херли усмехнулся своей улыбкой, покорившей сердца тысяч зрителей, и заявил:
— Мой дедушка был великим любителем путешествий. В свое время он объездил весь наш мир — а умер он в девяносто восемь лет — и раньше он пел мне некоторые хорошие песенки из стран, лежащих за океаном. Сейчас мне вспомнилась одна древнеанглийская мелодия, которую я услышал, сидя на коленях у старика, когда еще носил детский комбинезончик...
И Херли начал играть что-то, в чем Эмори с трудом узнал «Зеленый листок», замаскированный обычным его стилем игры на гитаре. Но среди аккордов и устойчиво повторяющимся ритмом Эмори все же сумел различить знакомую старую мелодию. Он улыбнулся.
Херли получит свой контракт. Семя брошено в землю. Первое нападение на барьеры, разделяющие мир, стало набирать ход. Даже сам простой намек на то, что за океаном есть какие-то страны, которые сочиняют подобные песенки, был уже достоин того, чтобы взять Хэла Херли на главную роль в видеопьесе.
Позже Эмори позволит себе стать более открытым. Но сейчас была необходима осторожность, пока компания не пошла полным ходом.
Следующим шагом нужно встретиться с Родом Гарсоном, конкурентом Херли в студии «Юниверсал», и сообщить ему, что Херли взял новый курс и начал поддержку интернационализма. Гарсон был достаточно умен, чтобы подражать любой идее, при— думанной Херли, и скоро «Юниверсал» должен тоже заболеть этой лихорадкой.
У Эмори были также и другие планы. Подумав о них, он улыбнулся. Для развития компании требовалось изящно возрождать классические пьесы, и Эмори чувствовал почти такое же острое наслаждение, какое, возможно, чувствовал бы, работая с пьесами Расина или Мольера. Постепенное внедрение сотен мелких намеков, небольших нюансов, почти незаметных тонкостей должно привести к одному великому кульминационному моменту.
Прошли три недели. Они были наполнены сложными маневрами на многих уровнях, тщательным, придирчиво запланированным размещением подтекстов тут и там в различных видеопьесах. Эмори развивал свой заговор, словно прирожденный заговорщик.
Он продолжал ежедневные встречи с Каргом, и пока сидел в тихом кабинете, все вроде бы было безмятежно. Они с инопланетянином систематически перебирали произведения мирового искусства, и Эмори так строго контролировал себя, что даже не допускал не единой мысли об истинной цели Карга, пока находился в присутствии инопланетянина. Он даже странным образом полюбил это существо. Карг выказывал яркое, безграничное рвение учиться, что произвело на Эмори впечатление, а также он был открыто дружелюбен и весел.
К тому же, в Башне «Трансвидео» Эмори работал неистово, частенько отводя того или иного актера в сторону, чтобы пояснить ему особые оттенки фраз, несколько раз изменял реплики пьесы на заключительной репетиции. К счастью, Кавана и Грабен уделяли внимание какому-то другому месту, давая Эмори больше свободы, чем у него могло бы быть, если бы они присутствовали на всех репетициях, как делали время от времени.
И
Он видел, что его работа не проходит даром, и радовался. Общественное мнение постепенно изменялось. Оставалось еще много времени до того, как Карг улетит со своей коллекцией и вместо него появится армия захватчиков.
Хэл Херли появился в новой пьесе, которую поставил Эмори, а написал Ли Ноерс, и все рейтинги подскочили на астрономическую высоту. Херли, Ноерс и Эмори получили премии и похвалы от Грабена. Кавана оставался на заднем плане, кисло бурча поздравления.
Эмори иногда встречался с Беккетом, Нойерсом, Вигланом и некоторыми другими, из которых сформировалась основная группа, агитирующая за антиизоляцию. Они были полны идей и энтузиазма, но Эмори видел, что все смотрят на него как на лидера. Он единственный находился в таком положении, что мог прямо действовать через пьесы. Остальным препятствовал отдел сценариев и другие формы цензуры.
Шли дни. Эмори получил сценарий от Мэтта Виглана под названием «Гордость, ведущая к падению», в котором было спрятано не менее четырех скрытых интернационалистических ссылок, избежавших топора сценарного отдела, и засучив рукава принялся за работу, готовя пьесу к следующей неделе. Но от работы его оторвал неожиданный телефонный звонок.
Он схватил трубку.
— Да? Кто говорит?
В ответ на экране появилось квадратное, непривлекательное лицо Дэйва Каваны. Глава отдела сценариев выглядел еще более мрачным чем обычно, в его твердых глазах то и дело сверкал какой-то огонек, а тонкие губы были плотно сжаты и бледны.
— Что вам, Дэйв? Я занят новым сценарием Виглана, — раздраженно сказал Эмори. — Концепция все еще не разработана, и...
— Вы могли бы прерваться, чтобы повидаться со мной? — спокойно спросил Кавана.
Эмори пожал плечами.
— Я буду в студии в восемь вечера на репетиции. Что если я загляну к вам где-то около семи тридцати? Ладно?
— Нет, не ладно, — сказал Кавана. — Я хотел бы увидеть вас прямо сейчас.
Что-то в его тоне подсказало Эмори, что лучше не спорить. Вскипев в душе, он спокойно сказал:
— У меня есть планы на этот день, Дэйв. Это так срочно?
— Да. А насколько срочны ваши планы?
— Так себе.
— Тогда сломайте их об колено. Я буду ждать вас через час.
Эмори почувствовал как по спине катится холодный пот. Как бы высоко ни было его собственное положение, Кавана стоял все равно выше него на иерархической лестнице, а строгое соблюдение иерархии было законом видеобизнеса. Кавана очень редко давил так на Эмори. Вероятно, у него были серьезные основания и какие-то особые причины сегодня. У Эмори были мысли насчет этих причин, и он надеялся, что окажется неправ.
Кавана сидел за широким столом из натурального дерева, отполированном так ярко, что его отблески заставили Эмори вздрогнуть. В поведении главы отдела сценария или в его голосе, когда он заговорил, не было совершенно ничего дружеского.
— Садитесь, Джон. Сигарету?
Эмори машинально взял сигарету и небрежным движением большого пальца отщелкнул самовозгорающуюся капсулу. Он дважды затянулся и стал ждать.
— У меня здесь сценарий, — сказал Кавана. — Ли Ноерс прислал его этим утром. Возможно, вы знаете, что я читаю все сценарии, которые лично посылают наши писатели, и даю рекомендации отделу относительно необходимых изменений, которые они должны туда внести.
— Знаю, — сказал Эмори.
Кавана достал из стола твердую зеленую картонную папку и резко открыл ее. В ней лежала стопка напечатанного сценария. Эмори прочитал вверх ногами название: «Мистер Миллер встречает любовь» Ли Ноерса. В принципе, эта пьеса была достаточно безопасна. Мельком подумал о том, что туда мог вставить Ноерс.
Кавана подхватил выскользнувшую из папки записку.
— Я внимательно прочитал эту пьесу, так же внимательно, как читаю каждую пьесу, которая ложится на мой стол, особенно когда она подписана Ли Ноерсом. Это очень интересная пьеса. Но в ней есть семь различных интернационалистических намеков плюс один диалог на ту же тему, так что, в общем, пьеса совершенно безнравственна. И написано неаккуратно. Такая пьеса вызывает у старого театрала, как я, лишь содрогание, Джон. Я даже не могу ее отправить в отдел.