Роберт Силверберг – И рушатся стены (сборник) (страница 36)
— У нас есть такой мгновенный двигатель, — спокойно сказал инопланетянин.
— Вы еще не назвали мне свое имя, — заметил Эмори.
— Мое имя? Простите, забыл! Можете звать меня Карг, если хотите. Просто Карг, и больше ничего. Теперь все улажено?
Эмори принял задумчивую позу, словно все еще взвешивал возможные альтернативы и возражения, а не выбрал план действий еще до того, как инопланетянин вторично вошел в комнату.
— Хорошо, — сказал он. — Я в вашем распоряжении. Когда начинать?
Улыбка Карга стала немного теплее.
— Как только скажете. У нас не очень много времени, но пока что его хватает. Я думаю, что первым делом вы хотели бы узнать, где вы находитесь.
— Был бы вам признателен, — сказал Эмори.
Инопланетянин провел перепончатой рукой вдоль стены возле окна, и пластиковая крышка отодвинулась, открывая пульт управления. Карг нажал кнопку, и окно внезапно стало прозрачным.
Из него струился яркий утренний солнечный свет.
— Узнаете эти места?
Эмори присмотрелся. Даже на рассвете Манхэттен был заполнен народом. Первая смена уже ехала по Быстрым Путям вниз на работу, словно непрекращающийся поток ярких слезинок, текущий из пригорода в город. Воздух еще выглядел чистым и свежим, но как только наступит день, он станет гораздо грязнее.
Через дорогу высилась блестящая колонна Здания Хэнли, а возле него была хромированная, яркая игла башни «Трансвидео». Они находились в самом сердце Манхэттена.
— Да будь я проклят, — невольно воскликнул Эмори. — Только в Нью-Йорке могло произойти что-то подобное. Я стою здесь у окна рядом с инопланетянином, и никто нас не замечает, никого это не волнует. Прямо здесь, посреди Манхэттена.
Карг по-прежнему улыбался.
— Кажется, вы неподалеку от своего места работы. Вам будет удобно прибыть сюда после того, как вы закончите свою работу над видеопьесами. Запомните, девяносто третий этаж Садов Хаксли. Мы арендовали весь этот этаж.
— Да будь я проклят, — повторил Эмори.
Теперь он не играл роль. Он действительно был удивлен.
Нажатием кнопки Карг сделал окно матовым.
— Нам не нравится ваш солнечный свет, — пояснил он. — А кроме того, мы ценим уединение.
— Конечно.
— Насколько я понимаю, сегодня у вас выходной, — продолжал инопланетянин. — Мы не хотели бы прерывать его и дальше. Мы свяжемся с вами завтра, как только сделаем дальнейшие приготовления. Если вы пойдете в том направлении... — продолжал Карг, проведя его по коридору мимо другого сфинктера и через главный зал. — Дальше я не могу идти, — сказал он. — Мы не рискуем проходить мимо той двери. Но за ней вы найдете ведущий вниз лифт.
— Спасибо, — сказал Эмори.
Он шагнул через диафрагму сфинктера и махнул исчезающему Каргу. Аккуратная надпись на верхней оболочке сфинктера гласила: «Карг и Ко».
И больше ничего.
Ни единого намека, что за этим ярким металлическим овалом находился авангард инопланетных сил вторжения. Эмори нажал нижнюю кнопку, и пол лифта почти неуловимо вздрогнул.
Двадцать минут спустя Эмори добрался до своего дома в модном Форт-Ли в Джерси на берегу Гудзона, взяв такси на Сто десятой стрит и проехав через реку по Кэтедрэл-Авеню и туннелю. Там у него была скромная трехкомнатная квартира с полной изоляцией, на тридцать девятом этаже многоэтажного дома. Она стоила ему тысячу долларов в месяц, и он считал, что это весьма недорого.
Квартира была красиво обставлена. Кроме того, имелись кое-какие способы обходить налоги, и он каждую неделю утаивал по десять тысяч долларов от налоговой проверки, достаточно долго, чтобы к настоящему времени стать богатым человеком. Пол покрывали пышные ковры, в углу стояла аудиосистема, три стены от пола до потолка занимали псевдодеревянные книжные шкафы и видеоэкран, настроенный на Восточные каналы, неправдоподобно редкий, так как Народная республика приняла закон об Изоляции и отключила всю Азию от контакта с ненавистным ей Западом. Словом, Эмори жил хорошо.
Он опустился в кресло из пены, стоящее перед личным баром, который купил три года назад, и набрал на пульте управления напиток: бурбон, чистый. Первая порция была всего лишь началом. Он осушил ее одним глотком и тут же набрал вторую.
У него было много времени, но в голове уже формировался определенный план. Во-первых, он должен узнать кое-что.
Он взял пульт телефона и набрал номер Теда Беккета. Прошло гудков шесть-семь, прежде чем экран прояснился и на нем появилось взволнованное лицо Беккета, глядевшего куда-то в сторону.
— Привет, Тед, — сказал Эмори. — Я разбудил вас?
— Я уже не спал. Теперь вы чувствуете себя лучше, Джон?
Эмори улыбнулся.
— Вот поэтому я и звоню. Мне нужна кое-какая информация. Последнее, что я помню, это как я смотрел у вас фильм. А затем внезапно проснулся в своей постели. Я хочу знать, черт побери, где я был в промежутке и что случилось со мной вчера вечером.
— Так вы не помните? — спросил Беккет.
— Ни малейшего проблеска.
— Вам стало плохо прямо посреди фильма. Вы встали с места и пошли по комнате с каким-то перекошенным лицом. Мы не могли позволить вам уйти в таком состоянии, Джон.
— Ну, и дальше?
— Таким образом, Ли Ноерс отвез вас домой и вызвал врача, это последнее, что я знаю, пока вы не позвонили. Разве вам не оставили записки или чего-то подобного?
— Ничего мне не оставили. Кто-то уложил меня в постель, но это все, что я знаю.
— Тогда вам лучше позвонить Ноерсу, — сказал Беккет. — Он расскажет вам, что произошло после того, как вы вместе уехали отсюда. А я действительно ничего не знаю.
Беккет подозрительно закусил губу. Эмори, профессиональный квалифицированный переводчик с таких жестов, легко понял, что Беккет лжет, но ему нечем было нажать на него.
— Прежде чем я закончу, — небрежно спросил Эмори, — вы можете дать мне номер того эспера, который был у вас на вечеринке? Джилл Хэдэфилд его зовут. Я хочу поговорить с ним.
Беккет снова пожевал губу.
— Лучше спросите об этом у Ноерса, он знает этого парня, а я — нет.
— Понятно. Ну, спасибо, Тед. В любом случае, спасибо.
Он прервал контакт и смотрел, как измученное лицо Беккета исчезает с экрана. Его пальцы, нависшие над клавиатурой, уже были готовы набрать номер Ли Ноерса, когда внезапно унылое бульканье пневмопочты подсказало ему, что пришло какое-то послание.
Он поднялся, открыл дверцу и взял большой конверт из оберточной бумаги. В нем был видеосценарий с примечанием от Дэйва Каваны, который написал просто:
Эмори глянул на него. На титульном листе было напечатано «Безумие и фортуна», драма в двух действиях, Мэтью Виглан. А ниже стояла небольшая печать, означающая одобрение отдела сценариев. Он бросил сценарий на стол, подумав при этом, что от Виглана в нем осталось примерно столько же, сколько оставалось от Ли Ноерса в «Дымке желания». Сценарный отдел был способен уничтожить любой стиль любого писателя.
Но сейчас ему было трудно думать о таких вещах как видеосценарий.
Он набрал номер Ли Ноерса и попал на его жену, белокурую женщину с напряженным лицом и пронзительным голосом.
— Ли нет дома! — почти закричала она на него.
— Тогда где я могу его найти? Я Джон Эмори.
— Кто?
— Эмори. Я был режиссером его последней драмы «Дымка желания». — Эмори прилагал все усилия, чтобы в его голосе не слышалось раздражения.
— А-а!.. — сказала она. — Ну, так он в своей студии, мистер Эмори. Ему не нравится, когда мешают, пока он работает. Даже не знаю, могу ли я дать вам номер...
— Все в порядке, миссис Ноерс, — спокойно сказал Эмори. — У меня есть этот номер.
Он прервал связь и набрал другой номер, глядя на пустой экран.
Ноерс долго не брал трубку. Эмори переключил аппарат на повторные звонки, зная, что писатель, рано или поздно, все равно возьмет трубку, и после десятого или одиннадцатого звонка он наконец ответил.
— Алло? — сердито проворчал он и, увидев Эмори, тут же смягчился. — Как вы чувствуете себя сегодня, Джон?
— Озадаченным, — сказал Эмори. — Я только что разговаривал с Беккетом, но он ничего не смог мне сказать. Какого черта произошло со мной вчера вечером у него?
Ноерс замялся.
— Должно быть, во всем виновато вино, Джон, — наконец сказал он. — Вы сломались посреди фильма. К счастью, на вечеринке был врач, он осмотрел вас и сказал, что ничего серьезного, просто нервная реакция — больше ничего. Поэтому меня выбрали отвезти вас домой и уложить спать. Я собирался позвонить вам после полудня, чтобы узнать как вы, но, думаю, что теперь это уже не нужно.