Роберт Шиллер – Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события (страница 70)
Влияние технологий моделирования на процесс коммуникации будет проще проследить, если найти более внятное научное объяснение распространению экономических нарративов. На примере существующих моделей мы уже поняли, что предсказать появление нарративов и их возможное влияние на жизнь людей непросто. Так, масштаб эпидемии может не меняться в том случае, когда показатели заражения и выздоровления находятся примерно на одном уровне. Скорее всего, в этом случае эпидемия просто быстрее закончится. Чтобы прийти к пониманию принципов функционирования этой технологии, нам следует внедрить в экономические исследования формальные модели, отражающие уровень заражения.
Будущее исследований в области нарративной экономики
Если мы намерены когда-нибудь постигнуть суть крупных экономических событий, которые часто становились для нас сюрпризом в прошлом, очень важно сформировать научные подходы к изучению нарративной составляющей тех событий. Пусть даже эта методика не будет чисто научной и будет допускать определенные человеческие суждения и оценки. В противном случае данную нишу займут предсказатели и пророки, вследствие чего подобная деятельность заслужит дурную славу.
При проведении экономических исследований до сих пор не уделяли особого внимания историям, касающимся экономической жизни, которые люди рассказывают друг другу и самим себе.
Исследователи не придают значения смыслам, выраженным в форме нарративов. Не уделяя достаточного внимания популярным нарративам, они, скорее всего, упускают из виду факторы, в значительной мере определившие динамику значимых изменений в экономической сфере.
Если проанализировать газетные статьи ХХ века на предмет объяснения причин рецессий в момент их начала, мы обнаружим, что речь в них шла преимущественно об опережающих индикаторах, а не о первопричинах происходивших событий. К примеру, экономисты часто говорят о политике Центрального банка, показателях индексов потребительской уверенности или объеме непроданного товара. Однако если спросить их о том, каковы причины изменения этих опережающих индикаторов, ответа, вероятнее всего, не последует. Обычно к таким изменениям приводят именно меняющиеся нарративы, и все же в профессиональной среде отсутствует консенсус в вопросе о том, влияние каких нарративов оказывалось на определенном временном отрезке самым сильным. Экономисты неохотно упоминают популярные нарративы, которые они слышали и которые, как им кажется, достаточно значимы и должны быть учтены при прогнозировании дальнейших событий, поскольку их единственным источником информации об этих нарративах являются слухи и разговоры друзей или соседей. У них, как правило, нет возможности доподлинно узнать, становились ли подобные нарративы популярными в периоды важных экономических событий прошлого. В итоге в своих исследованиях они вообще не упоминают о меняющихся нарративах, будто никаких изменений и не происходило.
На сегодняшний день у нас есть возможность узнать хоть что-то о популярных нарративах, посчитав количество конкретных слов и фраз в доступных нам оцифрованных текстах. Однако исследований, позволяющих оценить силу конкурирующих нарративов, объединяющихся в различные группы и провоцирующих таким образом крупные экономические события, проведено еще слишком мало. И здесь нам мог бы помочь искусственный интеллект. В первую очередь это касается работы с неструктурированными данными. Многолетние нарративы, речь о которых шла в главе 3, находятся на стадии развития, поэтому представить окончательные, исчерпывающие количественные оценки, касающиеся всех действительно значимых нарративов, не представляется возможным.
Сегодня ученые уже проводят исследования в области нарративной экономики, и в дальнейшем они, несомненно, продолжат эту работу. Но будет ли масштаб подобных исследований достаточно широк? Насколько эффективно в ходе серьезных исследований в области нарративной экономики будут использоваться большие и все увеличивающиеся объемы оцифрованных данных? Поможет ли нарративная экономика создать более совершенные и точные экономические модели, позволяющие прогнозировать ход экономических кризисов еще до их начала или до наступления момента, когда ситуация выйдет из-под контроля? Для того чтобы сделать шаг вперед, нам следует признать важность более качественного сбора данных. Кроме того, мы должны стремиться интегрировать полученную информацию в существующие экономические модели. Необходимо изучить вопросы, которые сегодня считаются второстепенными для экономики, теснее взаимодействовать с представителями других научных дисциплин. К примеру, мы можем внедрить концепции таких научных дисциплин, как математическая эпидемиология, чтобы связать между собой математическую экономику и гуманитарные науки. Мы должны расширить объем доступных данных и проанализировать многочисленные экономические нарративы в их совокупности. Создавая прогностические модели, мы должны учитывать сменяющие друг друга нарративные эпидемии.
Место нарративной экономики в экономической теории
Как мы знаем из главы 3, на нарративную экономику долгое время почти не обращали внимание. Вероятно, отчасти это объясняется тем, что взаимосвязь, которая существует между нарративами и экономическими результатами, сложна и с течением времени может меняться. К тому же, о влиянии нарративов в экономике регулярно говорят в журналистских кругах, и этим дискуссиям зачастую не хватает академичности. Доверие общественности к журналистским статьям на тему нарративов, вероятно, было подорвано вследствие того, что их агрессивные экономические прогнозы оказались ошибочными.
Кроме того, на протяжении долгого времени экономисты полагали, что люди являются последовательными оптимизаторами функции полезности, использующими всю доступную информацию и формирующими рациональные ожидания. Как уже было отмечено, эта теория не учитывает значимых аспектов.
К счастью, в результате революции, произошедшей в течение нескольких последних десятилетий в области поведенческой экономики, исследования в экономике и других социальных науках несколько сблизились. Экономисты больше не исходят из предположения о том, что люди всегда ведут себя рационально.
Одним из важных и получивших широкое распространение нововведений является создание экспертно-аналитических центров по экономическим вопросам, нацеленных на разработку политических инициатив, учитывающих концепции поведенческой экономики. По аналогии с командой бихевиористов (Behavioral Insights Team), созданной в 2010 году при правительстве Великобритании, эти экспертно-аналитические центры получили название «nudge units» («подталкивающие группы»). Основываясь на идеях, которые Ричард Талер и Касс Санстейн пропагандировали в своей книге Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness («Архитектура выбора: Как улучшить наши решения о здоровье, благосостоянии и счастье»), эти экспертные группы стремятся перестроить государственные институты таким образом, чтобы они «подталкивали» людей к отказу от иррационального поведения, не используя при этом методы давления. По данным Организации экономического сотрудничества и развития, на сегодняшний день в мире насчитывается порядка двухсот таких центров (6).
Я выступаю за формализацию некоторых интуитивных суждений, которые национальные лидеры уже используют, для того чтобы общественность признала и приняла меняющиеся экономические нарративы. Обозначая ложные и вводящие людей в заблуждение нарративы, политические лидеры, используя свой моральный авторитет, должны высказаться против этих суждений. В первую очередь они должны понять динамику распространения нарративов. Следующим их шагом должна стать разработка политического курса, учитывающего вероятность возникновения нарративных эпидемий. Политические деятели должны попытаться создать и распространить в массах контрнарративы, нацеленные на установление более рационального и социально ответственного экономического поведения. Пусть контрнарративы и действуют медленнее «заразных» разрушительных нарративов, в конечном счете они могут поспособствовать урегулированию ситуации.
Например, как было отмечено в главе 10, президент США Франклин Делано Рузвельт в своей инаугурационной речи (7), произнесенной 4 марта 1933 года, когда Великая депрессия была в самом разгаре, попросил людей отбросить страхи и тратить свои деньги.
В первой «Беседе у камина» 12 марта 1933 года он апеллировал к морали, призвав людей, как только откроются банки, снимать лишь столько денежных средств, сколько им необходимо. Он говорил о том, что может произойти, если неразумные люди с низким уровнем социальной ответственности примутся разрушать экономику страны. Мы можем предположить, что просьба президента Рузвельта нашла свой отклик, поскольку в основе ее лежали стандарты морали, а его беседы с нацией примерно совпадали с периодом подъема в экономике США. Однако мы не можем точно определить, насколько значимыми в действительности были нарративы того времени. Вероятно, сегодня мы знали бы больше, если бы в 1933 году экономисты осуществляли более качественный сбор и анализ данных о том, что обсуждали люди, и яснее бы представляли, каким образом нам следует создавать моральные нарративы в будущем.