Роберт Сальваторе – Звёздный анклав (страница 27)

Я часто думал, а не является ли ложью, которую я рассказываю себе, эти поиски мира и спокойствия, учитывая мою собственную страсть к приключениям и да, даже опасности.

Но это крайние примеры внутренних вибраций. Крайние, редкие, и касающиеся побуждений, которые куда легче одолеть, поскольку они так очевидны, и возможно – так разрушительны или саморазрушительны. Менее серьёзные примеры, меньшие камешки, всегда присутствуют внутри и вокруг всех нас. Они проявляются в сплетнях, в бесполезных обсуждениях бессмысленных действий или спорах, в неразумных страхах по поводу событий, над которыми мы не властны, в напрасных волнениях по поводу собственных изъянов или мыслях, которые не отличаются никакой важностью… но внутри каждого из нас они превращаются в вибрации и беспокойство.

Вибрации разума, сердца, самой души.

И поэтому величайший дар, полученный мной во время обучения в монастыре Жёлтой Розы – способность по-настоящему остановить всю эту троицу, сделав пруд Дзирта До’Урдена таким спокойным и гладким, что отражение мира вокруг меня становится точным воспроизведением того, что есть, а не того, что воспринимается сквозь рябь внутренних тревог и внутренней вибрации.

Я свободен от беспокойства. Я доволен существованием в текущем моменте, в каждом моменте, в любом моменте.

Это не значит, что я отказался от любви к приключениям – как раз напротив!

Нет, дар состоит в том, что теперь я могу выбирать приключение, теперь я могу растворять драму, теперь я могу отбросить сомнения и страхи, чтобы увидеть отчётливую картину и избрать лучший способ действий, чтобы перерисовать её или наслаждаться ею без непроизвольных порывов.

И наоборот – теперь я знаю, как вызвать эти порывы в случае необходимости.

Этот дар ясности – и есть истинная свобода.

У всех бывают долгие периоды настоящих испытаний, но периоды настоящего спокойствия кажутся куда более скудными. Эти мгновения мира часто нарушает, как я стал считать, наше собственное стремление беспокоиться о вещах, которые совсем не стоят беспокойства.

Создавать рябь в неподвижной воде, чтобы чувствовать себя нормально.

Для того, кто научился пути Кейна, эта рябь приходит только извне, и когда она приходит, её видно с безупречной ясностью.

– Дзирт До’Урден

Глава 7

Взаимная выгода

- Папа Дзирри, - радостно сказала Бри, подпрыгивая на широкой спине Андахара перед Дзиртом. Они находились на тропе к юго-западу от цитадели Адбар. За несколько часов, пройдя через волшебные ворота в Гонтлгриме, где они попрощались с Кэтти-бри, затем в общий портал, разделённый между тремя дварфийскими королевствами Серебряных Кордонов, и затем в цитадель Адбар, отец и дочь преодолели почти восемьсот миль. Но им предстояло пройти ещё тысячу – причём без помощи магии.

Не считая, конечно, магии Андахара, чудесного спутника-единорога, которого вызывал свисток Дзирта и который мог без устали бежать сутки напролёт.

Но Дзирт прикинул, что даже со скоростью единорога потребуется месяц, чтобы попасть к Галеновым горам и в монастырь Жёлтой Розы. В одиночку он мог добраться туда за десять дней, но вместе с Бри придётся часто останавливаться – может быть, даже слишком часто – и дневные переходы будут намного короче.

Конечно, он мог бы прибегнуть к магическим способам путешествовать. Он мог бы пройти через портал в Длинное Седло и попросить Пенелопу перенести их к парадной двери магистра Кейна. Но он хотел проделать это путешествие вдвоём с Бри, увидеть большой мир, наслаждаясь видами, народами и культурами, которые им предстояло встретить по пути. Однако этим вечером Дзирт выезжал из ворот цитадели Адбар не без некоторого трепета. Мир не всегда был дружелюбным местом; в землях, которые им предстояло пересечь, обитали чудовища всех сортов и размеров. Он знал, что о себе позаботится.

Но сможет ли он позаботиться о Бри?

Он пустил Андахара лёгким, но решительным кентером по лесу. Земля вокруг них то поднималась, то опускалась – один лесистый гребень за другим. Тени защищали их от летнего солнца, а залитая пятнами света земля постоянно развлекала Бри.

Ранним вечером на четвёртый день с тех пор, как они покинули Адбар, им встретился широкий ручей, у которого они остановились. Как всегда, Дзирт не стал отпускать Андахара – он хотел, чтобы жеребец оставался рядом на тот случай, если потребуется спасаться бегством.

Он смотрел, как Бри плещется в небольшой лужице, пока наполнял бурдюки. Он удивлялся простой радости в её глазах. Он хотел навсегда сохранить в них эту радость. Больше всего он хотел, чтобы его дочь выросла сильной, умной, полной уверенности в себе и ещё более полной счастья. Он не хотел, чтобы она когда-нибудь перестала радоваться простым вещам; залитой солнцем земле, плеску воды на камнях, звукам леса вокруг, формам облаков.

- Как меня зовут? – окликнул он её.

- Папа Дзирри! – радостно отозвалась дочь.

- Как меня зовут? – повторил он страшным голосом, подходя к ней с поднятыми руками, будто вставший на дыбы медведь.

- Папа Дзирри! – воскликнула Бри и рассмеялась, и с визгом понеслась прочь, расплёскивая воду.

- Папа Дзирри! – повторяла она снова и снова всю погоню, наконец завершившуюся со смешливым визгом, когда Дзирт поймал её и подхватил на руки, перехватил горизонтально и поднял над собой. Он прижался губами к её голому животику и подул, и Бри рассмеялась от щекотки и звука.

- Папа Дзирри пукнул, - объявила она, когда Дзирт снова опустил её.

- Я съел твой животик, - поправил он.

- Нет, - возразила она, высунула язык и сама испустила такой же звук.

Дзирт хмыкнул, но ощутил укол в этом искреннем смехе. Такого детства у него никогда не было – наполненного беззаботным смехом, которым наслаждались столь немногие. Хотелось бы ему поиграть в такую игру с Закнафейном, хотя он и представить себе не мог подобной забавы с матерью, Мэлис.

Какая напрасная трата самой жизни, подумал он, зная то, что знал теперь, то, что Киммуриэль помог раскрыть жрице Ивоннель и верховной матери Квентл Бэнр о полном надежд основании Мензоберранзана, прежде чем тот погрузился в свою текущую безрадостную реальность.

Прежде чем встал на путь Ллос, где напряжённость и возбуждение Хаоса смыли прочь радости любви и простоты.

Они перекусили рядом с ручьём, глядя на танец солнечных лучей на проточной воде, придумывая глупые песенки про Бренора, Закнафейна, и больше всего – про Кэтти-бри. Дзирт доверял своей жене и её навыкам, но не мог сдержать потаённый страх, что она не вернётся, что Бри придётся расти без этой прекрасной женщины в её жизни. Впервые за много лет Кэтти-бри отправилась на такую опасную миссию без него, несмотря на то, что опасность всегда была частью их жизни. Однако теперь, с появлением Бри, разве не должно было это измениться? Может быть, ему следовало отговорить Кэтти-бри? Стала бы она отговаривать его, поменяйся они местами?

Потому что Дзирт знал, что хотел бы пойти, и это осознание заставило его отбросить сомнения и страхи, как проявление личного эгоизма. Он вспомнил про тот раз, когда его чудесная спутница жизни в одиночку отправилась в Подземье, до самого Мензоберранзана и в дом Бэнр, чтобы спасти его.

- Мумума? – спросила Бри, как будто прочитав его мысли – этим странным словом она называла мать. Он с удивлением посмотрел на дочь и понял, что нет, дело не в этом. Она смотрела на другой берег ручья, где до сих пор шевелились ветви дерева, через которые кто-то – или что-то – прошло.

Дзирт спокойно и медленно взялся за лук. Он слегка вздрогнул, подумав, что, может быть, не стоило возвращать Тулмарил Кэтти-бри, что может быть, было бы лучше, будь у него наготове лук, стреляющий молниями. И ещё он пожалел, что не может вызвать Гвенвивар, чтобы та перепрыгнула через ручей и узнала, кто там бродит в кустах.

Звук прекратился.

Скорее всего, это была белка, сказал он себе. Он вспомнил, как впервые увидел Бри, вспомнил чувство уязвимости, заполнившее его как никогда прежде.

Потерять её…

Дзирт стряхнул эту мрачную мысль, но стряхнул так же и их радостные мгновения у ручья. Он собрал свои вещи и дочь, посадил её на Андахара, затем провёл единорога через ручей. Он уселся в седло, и они тронулись, сначала медленно, но набирая скорость.

Затем помчались быстрее, когда Дзирт заметил опалённую траву неподалёку, с которой до сих пор поднимался дым, и слабое зловоние – демоническое зловоние – в воздухе.

Здесь тропа была не так хорошо протоптана, деревья стояли теснее, и Дзирту приходилось пристально следить за дорогой впереди, в то же время оглядываясь по сторонам, ожидая погони.

За деревьями слева он увидел фигуру мчащегося всадника в чёрном на чёрном скакуне, который испускал демоническое пламя.

Затем фигура пропала за холмом, но он услышал слева новые удары копыт – а затем и справа.

В нём поднялись сомнения.

Он крепче прижал к себе Бри и ударил пятками Андахара, думая про Тулмарил, думая про Гвенвивар, думая о… немыслимом.

- Прости меня, - прошептал он ветру, как будто надеясь, что тот донесёт его послание до Кэтти-бри, где бы она ни была.

- Не может быть, что нам туда, - настаивал Артемис Энтрери, у которого начали стучать зубы.

- Северный склон, - ответила Кэтти-бри, задрожав от порыва ветра, ударившего сверху, принёсшего снег и укусы холода, свирепые, как зимняя ночь в Долине Ледяного Ветра. Но сейчас была не ночь и не зима. Солнце перед ними было бледным и жалким, левее и значительно ближе к горизонту, чем когда они покидали Лускан – но всё ещё оставалось солнцем.