Роберт Оболенский – Цифровое Чистилище (страница 10)

[8] Песня «Роллинг Стоунс» – «Маленький мамин помощник/Mother’s Little helper», в которой мать налегала на рецептурные таблетки, что помогали ей отвлечься от жизненных проблем.

– Всё-то ты знаешь, – Эндрю сел на заднее сиденье, – мне это только для работы нужно.

– Ага, как кокаин врачам начала ХХ века.

– Да, брось! Кстати, о том книжном. Что там?

– Тот, в кого ты можешь превратиться, – помедлил Кляйн, переступая с ноги на ногу. – Одинокий старик, так что, притормози.

– Всё будет добре, брат. Во мраке и тьме, мы лишь ивы на пути. Гнемся, мнемся и не сдаемся.

– Это еще откуда?

– Это великий поэт Эндрю Питерс, – погрозил пальцем, – классик XXI века, стыдно не знать!

– Ой, да пошел ты, – захлопнул дверь такси Кляйн и улыбнулся. Поправил волосы, помахал рукой на прощание.

Машина тронулась, свернула за поворот, и фигура друга скрылась из виду.

Глава 4. На последнем берегу

Прохожие, улица, светофоры. Всё то мелькало, сменяясь, то застывало в едином образе ночи. Сплошные вывески да магазины. Куда не брось взгляд, всюду: «Купи!» Такси плавно вошло в поворот, подчиняясь воле автопилота. А Эндрю, хмуро глядя в окно, подумал:

«Как же всё до противного выверено. Красный – стоим, зеленый – мелькаем».

Он откинулся на спинку, закрыл глаза. В салоне пахло гарью и дешевыми духами сладковато-цветочного вкуса. Тяжело вздохнув, прильнул головой к холодящему кожу стеклу.

– Оу, совсем невеселый, – ожил дисплей на панели такси. Милая графическая мордашка с раскосыми глазами, совсем как живая. – Улыбнись! – задорно воскликнула цифровая помощница, он промолчал, сжал зубы сильнее. Ком подкатывал к горлу, голова кружилась.

– С вами всё в порядке? – голос Найс стал тревожным, – отвезти вас в больницу? Всё пять кварталов.

В версии Кляйна, Найс облачилась в восточный наряд и поведением чем-то напоминала смесь японо-китайской простушки, которая нарочито коверкает слова изображая акцент.

– Нет, маршрут прежний, – он подался вперед, прикрыл рот и сглотнул, пытаясь отогнать рвущееся наружу нутро.

– Как вам помочь?

– Окно открой, тут воняет, – расстегнул ворот, попытался дышать как можно чаще.

Почувствовал, что сил нет терпеть. Высунулся из окна и оставил дополнительную полосу в разметке дороги. Сплюнул кислый остаток, поднял голову. Поймал на себе невинный взгляд округлых глаз. Маленькая девочка в соседней машине, красный бант, дурацкий хвостик. Заметив Питерса, мать убрала ребенка от окна. Последовал осуждающий взгляд.

«Ну, а ты чего ждал, – пронеслось в голове, – свинья».

Вернулся в салон, отер край рта ладонью, хотелось напиться.

– Тяк луше? – затянул азиатский образ Найс.

– У тебя тут что, азиаты катались? Сменить алгоритм на европеоидный, – тяжело дыша выдавил он.

– Компания «Сейв Кэб» приносит свои извинения, мистер Кляйн. Изменить настройки в подкатегории «Еду один»?

– Вот тебя-е на! – успел сказать Питерс и надув щеки, вновь нырнул головой в окно.

– Как некрасиво.

– Шла бы ты, – усмехнулся он, сплевывая остатки вчерашнего завтрака и сегодняшнего обеда, повертел головой, разминая шею. – Вот, так-то лучше. И чего я еще о тебя-е не знаю?

– Сэр?

– Да я не про тебя! – отмахнулся и достал сигарету из пачки. – Слушай сюда, цыпа.

– Я вся во внимании.

– Значит так, мой сладкий бубалех. – Найс игриво подняла бровь, а Эндрю прикурил, – по завершению этой поездки меняем все настройки, – пустил дым в потолок.

– Всё-е?!

– Да, параметры такие. Низкий мужской голос с визуальным образом Санты в кожаном трико и клепаной портупеей на голом торсе. А приветствие по началу поездки такое: «Ну, привет, сахарок!» Акцент русский. Поняла?

– Подобные настройки входят в платный пакет.

– Да и хер с ним, списывай! – махнул рукой и засмеялся в голос, – чего не сделаешь ради друга, – растирая брови, прошептал Питерс, пытаясь унять приступ смеха.

Проехали Риверсайд Драйв, свернули на Генри-Гудзон-Парквэй. За эстакадой угадывались темные воды реки. Машина сбавила ход, подъезжая к мосту Вашингтона. Он смотрел на сменяющийся за окном пейзаж. Всё как в детстве. Попытался представить того маленького мотоциклиста, что рассекал за окном по воле его мысли, когда в детстве он ездил на дачу с бабушкой в пригородной электрички. Ухаб, овраг, переезд. Воображаемый гонщик был неудержим, и даже когда поезд нырял в тоннель, он слышал, как шипованные колеса рвут грунт где-то там и готовы вернуть храбреца, стоит лишь тьме тоннеля скрыться под напором открытого неба. Так было в детстве. Эндрю попытался вернуть былой образ, а не вышло.

– Премиум подписка не была продлена вовремя. Включаю рекламу, – информировала Найс.

Загрузка прошла полный цикл по часовой, логотип «Сей Кэп» стал цветным. Затемнение. В центр экрана выпрыгнул сияющий округлый логотип с идущими от него лучами радиации. Задорные глазки, рисованная улыбка во все тридцать два.

– И вновь история о скупом немце, – улыбнулся Эндрю, – вот почему нельзя настроить автоплатеж, – прислушался, – хм, знакомый мотив.

По экрану скакал текст песни, как в караоке:

«Хочешь ли поймать? Хей. Хочешь ли поймать?! Хей! Хочешь ли поймать меня? Я мистер Рад!»

– Джоан Джет[9] и коллаборация с текстом. Неплохо.

[9] Джоан Джетт – американская рок-певица, пик популярности пришелся на 1982 год. В ее исполнении песня «Я люблю рок-н-ролл/I love Rock `N Roll» продержалась на первом месте «Билборда» в течение нескольких месяцев.

– Хотите узнать больше? – поинтересовалась Найс.

Эндрю одобрительно кивнул. В салоне стало темнее, на экране подгрузился видеоряд:

Лесной массив, фасады заброшенных зданий. Два путника идут по покинутому предместью. Звуковой сигнал на счетчике Гейгера[10] нарушает молчание, издавая противный писк.

[10] Счетчик Гейгера – прибор с газоразрядным датчиком. Применяется для подсчета, попавшего в него ионизирующего излучения. Чаще всего счетчиком Гейгера называют все приборы, с помощью которых измеряется радиация. Это в корне неверно, так как это не прибор, а именно датчик, что служит одним из звеньев устройства созданного для измерения «уровня радиации».

– Нашел?

– Кажется, что-то есть, – присмотрелся к данным с экрана, – ага, нашел! – сложил пальцы в: ок-кей.

– Отлично, ты пока отметь точку, а я лагерь разобью. Смеркается.

Камера уходит на дальний план, ход времени ускоряется. В мгновение на пустыре вырастает палатка, стулья, костер. Камера поднимается выше, фиксируется на небосводе. Ускорение исчезает, стоит звездам осветить полотно ночного неба. И ракурс плавно переходит на средний план через затемнение. Двое сидят у костра: черный слева, белый справа. Оба смотрят, как языки пламени играют в костре.

– Помнишь эту песню: «Нарик слева, нарик справа»… – напевает левый.

– Ага, а ты эту: «Сладкий край мой Алабама»?

– Хорош, ох уж этот ваш южный рок! Вы только слова и слушаете.

– Также, как и вы ритмы.

– Да, – тепло улыбнулся черный, – хороший был день.

– Согласен, – ответил белый улыбкой, и подался вперед, протягивая свою кружку.

Эмалированная кружка с флагом Континентального Союза[11] сомкнулись: гулкий звук одной о другую, кофе полилось через край, а падающие капли с шипением исчезли в костре. Когда камера плавно ушла на дальний план под стрекот сверчков, и картинка застыла в моменте единства: