Роберт Морра – Коротышки (страница 4)
Охотник презрительно усмехнулся:
- Ещё о чём поведаешь, сказочник?
- Вот ещё, например, цветочки серебряной лилии, — рассказчик, кажется, не замечал иронии охотника, — сами по себе милы и божественно красивы. Если не учитывать способы их питания. Нет, они не пьют кровь, как вы наверняка только что подумали, не пожирают мясо или мозги. Для их нормального роста в течение года, включая шестимесячный период цветения, вполне достаточно веществ, содержащихся в ваших волосах или ресницах. Но, вместе с тем фактом, что они настолько неприхотливы, следует учесть и то, как они неразборчивы, добывая эти ваши волоски. Проще всего серебристым лилиям срезать голову с плеч, благо листья их настолько тонки и остры. Если честно, они так и поступают, как только почувствуют пробегающее существо, у которого имеется в наличии хоть одна ресничка. Кстати, их нюх слишком чуток и лилии почувствуют добычу, под какими бы масками, очками или касками она не скрывалась. Добыв искомое, цветочки выбрасывают прочь ненужный материал, но, я думаю, он будет бесполезен уже и для вас.
- Дедуля, ну ты мастер пугать детишек страшилками, как я погляжу, — охотник практически не мог сдержать смех, — чем ещё ужасать собираешься?
- Больше ничем, – старик пожал плечами, – просто ещё раз напомню, что бочки эти тебе не понадобятся, если ты, конечно же, не рассчитываешь свои мощные лыжи отбросить в скорейшем времени. Дело в том, – продолжал он, явно воспарив духом, поймав недоумённый взгляд собеседника, – что все твои трофеи потеряют какую-либо ценность с того момента, как покинут территорию Леса. Не стоит удивляться, планета не отпустит тебя, не отравив украденное у неё богатство.
Охотник стащил с лица маску, обнажив скуластое лицо, выдающее уроженца одной из воинствующих районов Земли, и подошёл вплотную к деду.
- Слушай, ты, – тихо, по-змеиному прошипел он, – я сдирал шкуры с оборотней Третьей Венеры, выкалывал глаза у Гиилунянского Паука, кромсал ломтиками Гдушдромных червей, я жрал сердце Плутонского Монстра! Так неужели ты рассчитывал запугать меня несчастными дёрганными корешками и зубастыми цветочками.
Дед молча развернулся и охотник смог увидеть. Одна нога у старика была оттяпана выше колена.
- Я тебя не пугаю, – спокойно ответил он и пристально уставился собеседнику в глаза, – но ответь, где ты видел на Земле трофеи из Леса? Их кто-нибудь коллекционирует или продаёт? Ты общался с теми, кто вернулся из Леса? А, может быть, их просто нет, тех, кто вернулся? Пойми, злобных гадов на других планетах вы резали целыми армиями, рассчитывая на поддержку флотов и спасателей. А здесь никого нет, ты один против целой планеты. Я, как видишь, тоже не верил, – старик слабо пошевелил култяпкой, – но серебряная лилия чудом промахнулась. Но, такое везение выпадает далеко не всем.
«Ты один», – шёпотом повторил дед, ни на секунду не отводя взгляда от глаз охотника. Пилот негромко фыркнул – ему показалось, что этот шёпот звучит отовсюду, со всех сторон.
Он знал, что будет дальше.
Чуда не произошло.
Охотник заметно побледнел, бросил контейнера на плоскость площадки для телепорта и сам поспешил туда же.
- Вам меня не запугать! – срывающимся голоском, которому он так старательно, но от того слишком неудачно, пытался придать угрожающую окраску. – Просто ты упоминал, дедуля, что здесь нет хищников, а на кой мне охота без хищников – не цветочки ж рубить! Да и отправился я сюда лишь развеяться на выходных, благо стоимость перемещения более, чем дешёвая, а тут не отдых, а бред какой-то…
После этих слов бравый охотник, не оборачиваясь, вскочил на площадку для телепорта и был таков.
* * *
Прошло несколько минут смиренного молчания, после чего пилот, возмущённо фыркнув, решался спросить старика:
- Ну, Антон Егорыч, ну чего ж Вы очередного клиента спугнули?
- Тебе от этого клиента ни жарко, ни холодно, – улыбнулся дед, – а я, может быть, юнцу жизнь его непутёвую спас.
- Как Вам это удаётся, ведь врёте не краснея. Каждому известно, что безопаснее этой планетки трудно найти. Ни одной вспышки агрессии на ней не зарегистрировано.
- Напротив, я сказал чистую правду, – ответил старик, – пока никто не возвращался из Леса, кроме меня, потому никто не может опровергнуть моих слов.
- Вы что, действительно считаете, что там обитают всяческие живые коренья и цветы-охотники за головами? – усмехнулся пилот.
- Никто не может подтвердить обратное, значит, так и есть, – упрямо повторил дед. Он неуклюже приподнялся, помогая себе длинной неровной палкой, и медленно побрёл к заскрипевшему трапу,
- Чего ждёшь? - прикрикнул Антон Егорыч. - Спускай-ка лесенку, я-то свою охоту упускать не желаю.
- Ну, и что же ты мне вправляешь, развалина лямая и дряхлая, - любя, нахамил пилот, - и ты мне хочешь сказать, что со своей культяпкой ты сможешь удрать от тех монстров, которыми запугал экипированного до зубов бойца?!
Дед остановился у трапа и вдруг заговорил настолько тихим и серьёзным голосом, что пилот внезапно почувствовал, как по спине его побежали слоноподобные мурашки.
- Много лет назад я сделал лесу очень больно, - рассказывал старик, - я принимал активное участие в вырубке последних свободных деревьев на Земле. И лес отплатил мне болью - одно из деревьев, падая, так прижало мою ногу, что после освобождения от этого капкана её пришлось ампутировать. Но моя боль была несоизмерима с той, которую осмелились причинить мы, люди. Было очень трудно понять это. Ещё труднее было принять свою вину вместе с этой болью.
- Но Лес мне дал второй шанс, - восхищённо шептал дед, - дал вместе со знанием той тайны, которую открыл только мне. И в этой тайне скрыта правда - единственная и главная, - старик зажал кривую палку подмышкой, а сам крепко ухватил руками ржавые перила трапа. - Этот Лес не отпустит тебя живым, если ты придёшь к нему, как вор, как убийца и захватчик, но он богато одарит тебя, если ты принесёшь ему свою исповедь, докажешь любовь и понимание.
Пилот удовлетворённо икнул. Слова старика для него ничего не значили, страшную тайну он понять не мог. Пилот никогда в жизни не был ни в одном из лесов. Но он знал одно — старик опускался на поверхность планеты Лес ежедневно, пропадал на несколько часов и всегда возвращался назад. А вот бравые и мощные ребята не решались даже шаг делать по направлению к трапу сразу же после беседы с дедом. И сам пилот, если честно, решил, что никогда в жизни не спустится в Лес. И не то, чтобы он верил в сказки о растительных монстрах, просто он верил... деду, которого катал на скрипучем транспортёре уже второй год подряд.
- А грибная охота всегда была самой безопасной! — весело крикнул старик, спускаясь по трапу в объятия Леса.
Пилот понял только одно — сегодня будет очень вкусный ужин.
Любовь будет вечной
«Вечная любовь – чистая мечта,
Нетронутая тишина..."
* * *
«…удалить всё, без следа, без сохранения. Потому что никому не принесёт пользы то, что я делаю сегодня, именно сегодня. Потому сегодняшний день не нужен, мне не нужен, никому…»
Близилась полночь. Попытки уснуть не увенчались успехом, а надоедливые заказчики полностью разрядили телефон. Кто бы ответил, почему человек бывает более востребован именно в те минуты, когда самому ему совершенно никто не нужен. Почему мир вспоминает о тебе, когда ты мечтаешь забыть об этом мире.
А телефон, так вообще, уморительная штука. Придумка дьявола или даже кого почище. Ждёшь звонков, как проклятый, но только не тех, которые тебя тревожат. А те, которых ты ждёшь, почему-то не тревожат. И ты срываешься, дрожащими руками набираешь номер и оказывается, что в этом случае ты становишься на стороне тех, кого не ждут, а они тревожат. И после этого становится особенно мерзко на душе, и ты думаешь, что лучше бы и не звонил, хотя знаешь, что если бы ты не звонил, тебе было бы так же мерзко из-за того, что ты будешь думать о том, что мог бы и позвонить…
* * *
«…и ещё мне кажется – ты всё время повторяешь чьи-то слова, чьи-то мысли. Вот-вот-вот, только что подумал, что сказал ну очень мудрую вещь, прямо-таки тайну мира поведал. Но принюхался, а от неё так и разит книжной пылью. Ты слишком много читаешь…»
Убить бы этот день.
Хотя, лучше бы просто перешагнуть его, как грязную лужу, перепрыгнуть его. Вот так, прыг, и – новый денёк, солнечный такой и счастливый. Только, чтоб не было в нём ни тени дня сегодняшнего, ни грязинки.
А ведь не задался он с утра самого. Как будто бы не с той ноги встала – знала бы, скормила бы эту «не ту ногу» кошке Плюшке заранее. Хотя она приморчива, зараза, поиграется, покусается, да и бросит. А что было с утра, да ничего, вроде бы. Не проспала, ни с кем не ругалась, никому не нахамила, даже сама себе удивлялась – будто ангелочки в душе поселились, и крылышками белыми смиренно помахивают. Удивлялась-удивлялась, да так противно вдруг стало, захотелось себя ж прирезать за компанию с ангелочками этими преподобными.
Знаете, бывает так, едешь в автобусе. И вроде бы не час пик, и кондукторша, лапочка улыбчивая, сдачу с купюры в пятьсот рублей насчитала вовсе не мелочью и не рваными бумажками. И автобус, хоть и едет прытко, но при этом не играет с соседним транспортом в догонялки. И всё хорошо. Спереди сидит парочка и романтично целуется. Сбоку от меня — мамашка с девочкой, одетой в розовую курточку. Малышка увлечённо рисует сердечки на запотевшем стекле. Напротив — старичок мирно покашливает в платочек. И до поры-времени всё это звучит и выглядит настолько мило и обыденно, что ничего этого, казалось бы, и не замечаешь. «Казалось бы», — потому что данная ситуация через несколько минут приобретает собственный странный и закольцованный ритм: чмок губами — свист по стеклу — кхе в платок. И через минуту-другую что-то внутри тебя восстаёт против этого, отлично понимая, что именно ты сейчас встать со своего места и не можешь. Этикет городского порядка требует, чтобы ты ехала, не вставая, до той самой точки, куда ты должна ехать. Ведь город выслуживается для тебя, агонизируя в ритмах предначертанной какофонии! Но ты встань, попробуй. И тебя тут же пригвоздит обратно вот эта маленькая сюита. Это подарок тебе, трио маленького Ада тренирует твою покорность. Кажется, что весь организм города повторяет за ними: чмок — ззз — кхе, чмок — ззз — кхе. И ты уже мечтаешь только об одном — чтобы автобус влетел в овраг, хотя никому из этих людей ты зла и не желаешь, и ты же первой полезешь вытаскивать их из автобусных обломков. Ты понимаешь, что ты не маньячка, не садистка, не мазохистка, а просто — дура...