Роберт Майкл Гейтс – Секретный проект. Исчерпывающая инсайдерская история пяти президентов и того, как они вели холодную войну (страница 14)

Несмотря на все написанное о разногласиях в команде национальной безопасности Картера, в личном плане у Збига были сердечные, если не близкие, отношения со всеми. Почти до момента отставки госсекретаря Сайруса Вэнса они периодически играли в теннис. И хотя Бжезинский мог язвить о взглядах Вэнса на проблемы, не припомню ни одного недоброго слова о Вэнсе как человеке. На самом деле, не считая Советского Союза – исключение, конечно, немаловажное, – мне показалось, что Вэнс и Бжезинский сходились по целому ряду вопросов.

Борьба Бжезинского с Вэнсом не была личной в смысле амбиций, власти и восприятия влияния – их разногласия были глубокими, философскими и были сосредоточены в первую очередь на том, как вести себя с Советским Союзом. Оба признавали желательность ОСВ, но Вэнс считал, что контроль над вооружениями был настолько первостепенно важен, что не следует предпринимать никаких шагов, ставящих под угрозу переговоры или политические отношения, необходимые для их конечного успеха. Все возникавшие один за другим региональные конфликты Вэнс рассматривал как локальные и опасался их превращения Бжезинским и прочими в проблему Востока и Запада, ставящую под угрозу его главный приоритет. Для Бжезинского ОСВ должен был быть встроен в общие отношения, отношения, которые потенциально были основаны на сотрудничестве, но по своей сути были конфронтационными, – и он был убежден, что ни один из аспектов не может урегулироваться в отрыве от другого. Этого, как минимум, не допустит общественное мнение.

Дэвид Аарон был полной противоположностью Бжезинскому почти во всех отношениях. Он был одним из самых недисциплинированных и неорганизованных людей, которых я когда-либо встречал. В отличие от очень эффективного Бжезинского, Аарон ненавидел бумажную работу и занимался ею только из-под палки. У него был вулканический темперамент и богатый ненормативный словарный запас, который он регулярно употреблял. Действительно, однажды он ругался так громко, что вице-президент Мондейл – его наставник и друг – вышел из его кабинета и хлопнул дверью.

При всем при этом Дэвид Аарон был одним из самых умных людей, с которыми я когда-либо работал. У него также было отличное чувство юмора – он вправду умел рассмешить. Познакомился я с ним в Вене в 1971 году, когда мы оба были в делегации ОСВ, и он, как и многие другие, работал в СНБ Киссинджера. Сложные вопросы и справочники он осваивал быстрее любого из моих знакомых. Он умел быстро и четко прорваться сквозь всю бюрократическую чепуху к сути дела. Он был чем-то вроде интеллектуального и политического задиры, но, если ты стоял на своем, тебя всегда выслушивали. Хотя в политическом плане его считали крайне либеральным, в отношении Советов он на самом деле был очень жестким и в критические моменты оказывал сильную поддержку Бжезинскому. За два с половиной года работы под началом Бжезинского – Аарона я вспоминаю их единственный яростный спор по Никарагуа в последние дни Сомосы. В начале президентства Рейгана некоторые правые резко критиковали меня за связь с Аароном. Было ясно, что на самом деле они не знали ни нас, ни наших взглядов, по крайней мере на Советский Союз.

Картер был труднодостижим. Вероятно, никогда не было президента умнее с точки зрения чистой интеллектуальной мощи. У него было общее с Никсоном – холодная манера поведения даже в окружении сотрудников Белого дома и недостаток чувства юмора, хотя Роберт Штраус, руководивший его кампанией 1980 года и занимавший несколько руководящих постов, однажды сказал мне, что в личном общении с близкими чувства юмора Картеру не занимать. Думаю, что, кроме близких, мало кто это видел.

Единоличные решения президент Картер принимал исходя из технических достоинств, но – как и в случае с решениями по системам вооружений – почему-то не понимал, что эти решения, вместе взятые, передают политическую философию или направление. Он жадно читал. Бжезинский отправлял длинный документ и прямо говорил президенту, что ему нужно прочитать только резюме или первые несколько страниц, но возвращалась нам бумага с заметками и даже исправлениями в самых отдаленных приложениях. Мы иногда называли его «главным грамматистом» страны. Он исправлял даже ежедневные сводки ЦРУ для президента, а однажды написал Бжезинскому специальную записку, напоминая, что имя миссис Картер – Розалинн – пишется с двумя «н».

Вот в такую команду я вошел в качестве младшего специалиста в мае 1977 года.

В 1974 году коммунистическая фракция во главе с полковником Менгисту Хайле Мариамом свергла эфиопского императора Хайле Селассие. Столкнувшись с поддерживаемым Сомали мятежом в пустыне Огаден и сепаратистским движением в Эритрее, новое эфиопское правительство обратилось за помощью к Советам. Вынужденные выбирать между своим старым клиентом, Сомали, и новой возможностью в Эфиопии, Советы предсказуемо выбрали последнюю – десятикратное превосходство по численности населения и еще более выгодное стратегическое расположение с видом на морские пути для поставок нефти из Персидского залива на Запад. После того как Советы и Эфиопия подписали соглашение о военной помощи в мае 1977 года, сомалийцы обратились за помощью к Соединенным Штатам.

В начале июля в Эфиопии впервые появились кубинские войска. Народ Эфиопии встретил присутствие этих войск отнюдь не единогласной поддержкой. Кубинцы, как и Советы, вели себя властно, оскорбительно и игнорировали культурные особенности местного населения. В мае 1978 года мы получили сообщение о растущих трениях между эфиопами и кубинцами. В частности, были сообщения о злоупотреблениях кубинских военных в отношении эфиопского населения, включая «обвинения в воровстве, изнасиловании и нанесении увечий». Самым серьезным обвинением против кубинцев, согласно одному авторитетному отчету, было обвинение в зоофилии с эфиопскими козами и овцами. В последнем случае эфиопы поймали кубинцев на месте преступления, и неудивительно, что они назвали кубинцев «чертями».

Кризис на Африканском Роге стал поводом для первого серьезного столкновения между Бжезинским и Вэнсом. Бжезинский считал, что вторжение повстанцев из Анголы в провинцию Шаба в Заире в марте 1977 года было советской проверкой новой администрации, и в равной степени он был убежден, что советская и кубинская интервенция в Эфиопии была частью более масштабной советской стратегии, направленной на то, чтобы бросить вызов Соединенным Штатам в странах третьего мира. Если Вэнс хотел заниматься Анголой, Шабой и Африканским Рогом в отрыве от общих американо-советских отношений и, в частности, ОСВ, Бжезинский был убежден в необходимости связать советское поведение в Африке и других местах с другими аспектами отношений, включая контроль над вооружениями.

В конце концов, администрация Картера не предприняла никаких военных или политических действий в ответ на советскую интервенцию в Африканском Роге, и эта интервенция не оказала никакого влияния на более широкие американо-советские отношения. Однако Соединенные Штаты потеряли важного союзника в Африканском Роге (Эфиопия), наши друзья в регионе – Саудовская Аравия, Судан, Кения и Северный Йемен – почувствовали угрозу, а Советы получили важный плацдарм в географически и политически важной стране.

Как раз в разгар эфиопского кризиса, 1 июня 1978 года Тернер и старшие эксперты разведывательного сообщества проинформировали президента Картера о новой оценке национальной разведки, озаглавленной «Советские цели и ожидания на мировой арене влияния». Секретная (теперь рассекреченная) оценка, появившаяся всего за три недели до встречи, свидетельствовала о заметном сдвиге во взглядах разведывательного сообщества на Советский Союз – сдвиге в сторону более мрачной оценки основных направлений советской военной политики и вероятного поведения СССР, особенно в странах третьего мира. Оценка была не паникерская, но отрезвляющая, как холодный душ. И она обрушилась на администрацию как раз в то время, когда Бжезинский и другие были глубоко обеспокоены советской агрессивностью во всем мире.

Учитывая вытекающие из этой оценки шаги Белого дома, стоит привести некоторые из ее основных выводов:

• Советская военная помощь и поддержка своим прокси стали эффективной формой распространения советского влияния на отдаленные районы.

• Сами советские лидеры считают свою внешнюю политику по сути революционной, основанной на ожидании фундаментальных изменений в международной системе и внутри составляющих ее государств, и сознательно – хотя и осторожно и дискретно – стремятся способствовать их осуществлению.

• Советское поведение на международной арене в 1980-х годах, вероятно, будет включать целенаправленное, осторожное изучение политических последствий возросшей военной мощи СССР. Советская политика продолжит оставаться состязательной и напористой в большинстве областей взаимодействия с Западом.

Я уверен, что Бжезинский воспринял оценку и информирование президента как возможность активизировать действия правительства США в ответ на советскую интервенцию в Эфиопии, растущую роль их и Кубы в Анголе и агрессивное советское поведение в других местах. Требовалось что-то предпринимать.