Роберт Маселло – Бестиарий (страница 28)

Аль-Калли был не в том настроении, чтобы вступать с отпрыском в споры.

— Так сделал или нет?

— Доклад надо сдать на следующей неделе. Так что время еще есть.

Мехди угрем проскользнул между взрослыми. Мохаммед души не чаял в сыне, ведь тот был единственным прямым наследником великой династии. Ради него он бежал из Ирака. Но в подростковом возрасте мальчишка стал просто несносен, и отношения между ними портились с каждым днем. Интересно, думал Мохаммед, так ли обстоят дела во всех других семьях? Может, и он в свое время тоже раздражал своих родителей? Но теперь уже не спросишь. Никого в живых не осталось.

Аль-Калли подвел Якоба к задней лестнице, ведущей в помещение для слуг. Но вместо того, чтобы подняться, велел ему отпереть тяжелый навесной замок на двери. Они прошли по подвальному помещению через несколько кладовых и оказались перед еще одной запертой дверью. За ней находился винный погреб, тот самый, построенный несколько десятилетий назад нефтяным магнатом, которому прежде принадлежало имение. В нем размещалось свыше десяти тысяч бутылок самого дорогого и изысканного вина. Аль-Калли никогда не был особым любителем этого напитка, зато нашел погребу новое, весьма необычное применение.

Якоб щелкнул выключателем — над головами вспыхнул свет люстры, выглядевшей здесь довольно неуместно. Помещение, прежде погруженное в чернильную тьму, озарилось ярким светом. Здесь находилось несколько сотен бутылок, они пылились на полках, рядами выстроившихся вдоль одной из стен. Но самой удивительной особенностью этой комнаты был металлический стул, придвинутый к задней стене, на котором и сидел гость аль-Калли. Голова, откинутая назад, упиралась затылком в каменную стену, глаза закрыты, цепь, прикованная к скобе в стене, обвивала его руки. Якоб потратил немало времени и задал кучу странных вопросов в фирме по продаже стройматериалов, выясняя, как лучше и надежнее закрепить скобу с цепью.

— Как спал, Рафик? — спросил аль-Калли на арабском.

В комнате воняло — в дальнем углу был установлен биотуалет. Рядом со стулом на полу валялись несколько пластиковых бутылок с питьевой водой и остатки сэндвича. Похоже, аппетит у его гостя был неважный.

— Можешь открыть глаза, — снова сказал аль-Калли на языке, которым столь редко пользовался, покинув родную страну. Он не забыл его.

Рафик не реагировал. Сидел как мертвый, хотя аль-Калли еще не решил, когда следует смилостивиться и наградить его столь бесценным подарком, как смерть.

— Мы пришли поговорить с тобой, — продолжал аль-Калли тоном, каким вразумляют непослушных детей. — На чем мы остановились в прошлый раз?

Он слегка склонил голову набок и еле заметно кивнул Якобу. Тот размахнулся и ударил Рафика сначала по одной щеке, затем — по другой. Голова пленного дернулась из стороны в сторону, глаза медленно открылись.

— Ну вот, так-то лучше, — заметил аль-Калли.

Все лицо пленного было в синяках, губы разбиты. К потному лбу прилипли пряди черных волос.

— Помнишь, что ты говорил мне во время прошлого нашего разговора?

Голова Рафика болталась из стороны в сторону, точно была плохо прикреплена к шее.

Аль-Калли кивнул Якобу, тот наклонился, поднял с пола бутылку, открыл ее и принялся вливать воду в полуоткрытый рот с выбитыми зубами до тех пор, пока Рафик не начал захлебываться.

— Мы говорили о празднике во дворце Саддама.

Рафик облизал растрескавшиеся губы.

— Том самом, во время которого ты подал моей дочери суп.

Рафик низко опустил голову и молчал.

— Я спрашиваю тебя: ты знал, что суп отравлен?

Рафик молчал и не двигался.

— Насколько помнится, ты вроде бы говорил, тебе приказали это сделать, так?

— Почему, — еле слышно произнес Рафик на арабском, — почему бы нам не покончить со всем этим?

— Потому, что мы никуда не торопимся, — ответил аль-Калли и обменялся еле заметной улыбкой с Якобом, стоящим, скрестив руки на груди, по другую сторону от стула. — К тому же хотелось бы знать, кто был второй официант, с усами, обслуживающий мою жену.

— Я уже говорил, — простонал Рафик, — не знаю.

Телохранитель понял господина без слов. Размахнулся и нанес Рафику по лицу удар такой силы, что тот свалился со стула и рухнул на бетонный пол. Жалобно зазвенела цепь.

— Не думаю, чтобы Саддам доверил столь важную работу, как убийство всей моей семьи, каким-то незнакомцам. — Аль-Калли задумчиво покачал головой, словно споря с самим собой. — Нет. Думаю, вас прежде хорошенько натренировали и выбор на тебя и того усатого пал не случайно.

Рафик не шелохнулся.

— Двоих я уже нашел. — Он не сказал, что сделал с ними. — Мне было довольно трудно разыскать тебя.

Эти поиски обошлись аль-Калли почти в миллион долларов, деньги пошли на подкупы, а также на транспортные расходы. Рафик, когда он его нашел, проживал в Ливане под другим именем и работал в авторемонтной мастерской. Его перевезли через несколько границ в мешке, сам мешок находился под днищем фургона, который был позаимствован в той же мастерской.

— Посади его, — бросил аль-Калли Якобу.

Тот наклонился и бережно выпрямил Рафика, прислонив его спиной к стене. Прямо над головой у него был приклеен к стене старый пропыленный плакат в рамочке, рекламирующий «Кампари».

Аль-Калли присел перед пленным на корточки, заглянул ему прямо в глаза. И понял по их выражению, что человек этот признал свое поражение и с нетерпением ждет смерти. Единственное, чего не заметил в них аль-Калли, так это страха. Это вселяло надежду. Стоит хорошенько напугать его, вселить страх, и он заговорит.

Есть средство развязать ему язык.

— Отдохни, — сказал аль-Калли впервые за все время по-английски и пробормотал себе под нос уже по-арабски: — Скоро тебе понадобятся все твои силы.

ГЛАВА 14

Когда Садовский предложил Гриру встретиться в стрелковом клубе «Либерти», тот сразу заподозрил подвох и, войдя внутрь, понял, что не ошибся.

В помещении, которое Берт Пит называл классной комнатой, собралось около дюжины мужчин — все белые, каждый ветеран той или иной кампании. На стене между инструкцией по технике безопасности обращения с огнестрельным оружием и таблицей, наглядно демонстрирующей, как чистить это самое оружие, теперь висел плакат с изображением колокола и девизом: «СЫНОВЬЯ СВОБОДЫ — ПОДНИМАЙТЕСЬ!» В точности такую же татуировку Грир видел на руке Берта.

Он заметил на столе чипсы и орешки, бочонок холодного пива и толстую стопку каких-то подшитых материалов. У Грира возникло впечатление, что гостей ожидалось больше. Он взял наугад один из файлов в пластиковой обложке. Просто чушь собачья: ксерокопии речей ребят типа Тома Пейна, Патрика Генри и Пэта Бьюкенена,[13] вроде бы именно последний — тот самый тип с неестественно писклявым голосом, которого Грир иногда видел по телевизору. Еще были снимки собраний и шествий «Сыновей свободы», которые проводились в Грин-Бей, штат Висконсин, в Бьютте, штат Монтана, в Гейсвилле, что в Джорджии. На последней странице красовался снимок Чарльза Мэнсона[14] с подписью внизу заглавными буквами: «ШУРУМ-БУРУМ».

Грир все еще разглядывал последний снимок, когда к нему подошел Садовский и подчеркнуто громко спросил:

— Пива, капитан?

В руках у него была жестяная банка, и еще Грир заметил, как навострили уши стоявшие у стола парни — на это, несомненно, и рассчитывал Садовский, когда прозвучало слово «капитан». Точно он, Садовский, заслуживал особого вознаграждения за то, что привел офицера.

Грир взял банку с пивом.

Берт вышел на середину комнаты и призвал присутствующих к вниманию. Все, кроме Грира, расположившегося на диване у стены, уселись на раскладные стулья.

— Первым делом хочу поблагодарить каждого, кто пришел, — начал Берт, — потому как знаю, все вы люди занятые.

«Да уж, — думал Грир, оглядывая мужчин, налегающих на дармовое пиво. — Эти ребятки приходят сюда прямо с фабрики, или из кабин грузовиков, или, еще лучше, из местных отделений службы помощи безработным».

— Некоторые из вас уже знают о нас все, — пара голов дружно закивала в знак согласия, — других привело здоровое любопытство. Они хотят понять, кто мы такие, знать, на чем стоим… А еще, черт побери, они хотят понять, что происходит в стране!

«О господи, — подумал Грир, — начинается!» И снова оказался прав. Берт закатил долгую речь (она оказалась лучше, чем он ожидал) о том, как основали страну наши благородные предки, о вкладе, который внесли в развитие страны мужчины и женщины из Европы и Скандинавии (Грир заметил, как многозначительно покосился Берт на парня в первом ряду, действительно смахивающего на викинга). Он говорил о культуре, построенной на христианских ценностях, о том, что этой культуре, «некогда величайшей в истории человечества», теперь грозит огромная опасность.

— В чем же заключается эта опасность? — задал сам себе вопрос Берт и оглядел присутствующих. Все они дружно перестали хрустеть чипсами и хлебать пиво. — Это опасность распада.

В зале стояла мертвая тишина, даже стулья не скрипели.

— Откуда она исходит? — воскликнул Берт. — Что грозит распадом?

— Все потому, что ты уже больше не носишь оружия, — осмелился предположить один из приглашенных.

— Верно, — кивнул Берт. — Здесь, в Лос-Анджелесе, больше законов об огнестрельном оружии, чем где-либо еще. К простой палке могут придраться, но я не об этом.