Роберт Маселло – Бестиарий (страница 27)

Вот из виду скрылись ноги Джеронимо, черная вязкая жижа неумолимо засасывала его.

— Тону! — хриплым от ужаса голосом заверещал Джеронимо.

Он замахал руками, забарахтался, но бахрома замшевой куртки намертво увязла в смоле.

Он не то чтобы тонет, думал Картер, здесь не зыбучие пески. Смола просто обволакивает любое живое существо и держит до тех пор, пока оно не прекратит всякое сопротивление.

— Лежи тихо, не двигайся, — сказал Картер.

— Да пошел ты, тварь! — истерически взвизгнул в ответ Джеронимо.

— Если не будешь дергаться, мы тебя вытащим.

«Мы, — подумал Картер, — или вызванные спасатели».

— Тону! — снова крикнул Джеронимо, и тут Картер впервые заметил, что смола на самом деле куда более жидкая и подвижная субстанция, чем он думал и наблюдал раньше. Теперь Джеронимо засосало уже по пояс, а вокруг поднимались на поверхность мелкие пузырьки метана.

— Держись, — сказал ему Картер и начал оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь предмета, который можно бросить тонущему.

Шланг от насоса! Картер начал подтаскивать его к краю. Но длина оказалась недостаточна.

Он продолжал отчаянно озираться по сторонам.

— Вытащите меня отсюда! — верещал Джеронимо. Он уже погрузился по грудь. — Вытащите из этого дерьма!

Картер быстро расстегнул ремень.

— Брось нож!

— Не могу, — ответил Джеронимо.

Рука с зажатым в ней ножом была покрыта толстым слоем черной жижи.

«Придется рисковать», — подумал Картер.

Выдернул ремень из брюк, распластался на настиле и бросил конец с пряжкой к свободной руке Джеронимо.

Тот не успел ухватиться. Картер оттянул ремень назад, бросил снова.

На этот раз Джеронимо удалось поймать конец, но вязкая смола доходила уже до плеч и останавливаться, похоже, не собиралась.

— Полиция едет! — крикнула сверху Миранда.

— Добудь мне веревку! — закричал в ответ Картер. — Быстро!

— Спасите! — вопил Джеронимо. — Помогите!

Весь гнев его улетучился, в глазах светился только страх.

Картер обернул ремень вокруг кулака и попробовал подтащить к себе утопающего.

— Помоги, — прошептал Джеронимо, в голосе его слышалась уже только отчаянная мольба.

— Я пытаюсь, — ответил Картер и потянул снова, но это было все равно что плыть против течения в мощном потоке.

Смола окутывала Джеронимо уже по шею, пузырьки метана лопались с тихим треском.

— Держись, — повторил Картер.

Но он видел: индеец уже окончательно выбился из сил. Смола продолжала затягивать, засасывать человека на дно колодца.

Вот она поднялась до подбородка, затем — до губ. Джеронимо пытался откинуть голову назад, чтобы не залило рот и ноздри. Черная косица свисала с шеи, большая ее часть уже спряталась под липкой жижей и скрыла бирюзовое ожерелье. Он пытался поднять руки, но вязкая масса не пускала.

— Нет, — невнятно пробормотал Джеронимо, когда черная жижа начала заливать лицо, — нет…

Картер изо всей силы дернул за ремень — и тот вылетел наружу: Джеронимо отпустил конец.

Голова начала погружаться, смола заливала нос и глаза — несколько секунд они смотрели на Картера с ужасом и немым укором, потом и их залило пузырящейся массой. Это был взгляд кролика, которого удав сжимает стальной хваткой.

Затем смола покрыла его лоб, и теперь была видна лишь макушка с блестящими черными волосами, разделенными посредине пробором.

— Копы прибыли! — крикнула Миранда.

Картер услышал характерное потрескивание и невнятные голоса, доносившиеся из раций, пока полицейские торопливо спускались по железным ступеням.

— Где парень с ножом? — крикнул один из них Картеру.

Черная масса качнулась последний раз, поглотив свою жертву целиком. Ремень выпал из руки Картера; макушка индейца исчезла в глубине колодца.

Какое-то время маслянистая поверхность еще бурлила и колебалась, словно переваривая свою добычу, затем застыла, вновь став неподвижной и гладкой над свежей могилой, где был теперь похоронен Джеронимо.

ГЛАВА 13

— Якоб! — окликнул аль-Калли из-за мольберта.

— Да, сэр?

— Видишь, где я поставил тачку?

Якоб взглянул настрой палисандровых деревьев, ветви которых были сплошь в розовых цветках, и увидел в дальнем конце аллеи живописно размещенную деревянную тачку.

— Подтолкни ее вперед, иначе не вписывается в рамки.

Якоб пошел выполнять распоряжение, а Мохаммед откинулся на спинку полотняного шезлонга, что стоял в тени большого пляжного зонта. Днем он любил сидеть за мольбертом где-нибудь на территории своего обширного поместья и писать акварели, здесь было столько прекрасных уголков и видов. Он делал это легко и быстро хорошо натренированной рукой, и глаз у него был хороший; преподаватель живописи в Харроу даже прочил ему карьеру художника. Но аль-Калли занимался этим лишь для того, чтобы расслабиться, отвлечься от беспокойных мыслей, которые мучили его, особенно последнее время.

Он был склонен, как и все остальные члены семьи, к мрачным фантазиям.

Якоб передвинул тачку на несколько дюймов вперед. Аль-Калли крикнул:

— Ближе! Еще ближе!

Это была старая деревянная тачка, которую аль-Калли увидел в садоводческом центре и купил, хотя она не продавалась. Он сразу разглядел в ней удачный объект для живописи.

— Вот сюда! Так, стоп!

Мохаммед снова откинулся на спинку сиденья и, слегка щурясь, окинул взглядом композицию — стройный ряд палисандровых деревьев в цвету; извилистая тропинка, выложенная камнем; а в самом конце — старая деревянная тачка, словно готовая для использования по назначению, — и довольно кивнул. Прополоскал кисточку в хрустальной вазе баккара, слегка высушил ее, затем макнул в краску на палитре. Трудно было подобрать цвет, гармонирующий с роскошным пурпурно-лавандовым оттенком цветов, здесь проскальзывали еще и нотки голубого. Слов нет, палисандры особенно прекрасны в это время года. Цветение продолжается от силы неделю, и аль-Калли торопился запечатлеть этот момент на полотне, насколько позволяли способности и умение.

Он нанес несколько мазков, но тут в небе над головой возникло облако, пригасило яркие краски пейзажа, и аль-Калли взглянул на наручные часы. Четыре тридцать дня, свет становился слишком резким и в то же время — изменчивым, ускользающим. Придется продолжить завтра, прямо с утра.

— Оставь все, как есть, — сказал он Якобу, положил кисть и палитру на столик и поднялся, всем своим видом давая понять, что непременно вернется к работе завтра.

Потом вытер руки о льняное полотенце, допил джин с тоником и кубиками льда и направился к дому. Верный Якоб шагал за ним, как обычно, в трех шагах за спиной.

— Почему бы не нанести визит нашему гостю? — не оборачиваясь, сказал аль-Калли.

Якоб не ответил, понимая, что это не вопрос.

— Может, у него появились новые истории, которыми он не против поделиться с нами?

Аль-Калли обошел плавательный бассейн с черным дном, пересек широкий портик перед главным домом и уже готов был войти, когда столкнулся лицом к лицу с сыном Мехди, который выбегал навстречу с полотенцем, переброшенным через руку. На полотенце красовался павлин.

— Уроки сделал? — спросил Мохаммед.

— Если скажу «да», ты мне поверишь?

— Нет.

— Тогда разница?