Роберт Маккаммон – Семь Оттенков Зла (ЛП) (страница 77)
Но что именно? Минкс не давал покоя этот вопрос. Какая сила была заключена в этой вещице, если она так привлекала и так… разрушала? Заставить мужчину и женщину покинуть мир и превратиться в зверей, которым не нужна даже пища? Какой наркотик способен на такое?
Минкс взяла скорпиона… и отложила его, потому что сегодня он показался ей маслянистым на ощупь.
Могла бы она хоть разок взглянуть в этот лунный камень? В конце концов, это всего лишь камень! Большой, размером с ноготь большого пальца человека… прямо в центре головы скорпиона.
Но когда Минкс снова взяла брошь в руки, она подумала, что ее стоит закопать, никогда не выкапывать и уж точно никогда не носить. Кто мог создать такую вещь и для чего?
Минкс поднесла лунный камень к правому глазу и посмотрела сквозь него на гавань Бостона.
В лунном камне не было ничего, кроме голубизны.
Она ждала, сама не зная, чего. Глаз скорпиона ничего ей не показал. Ничего. Спустя полминуты тоже ничего.
Но все же…
Ей показалось, что в глубине камня родился образ, который становился все яснее. Она сконцентрировалась на гавани за окном, и образ растворился. Осталась только мирная гавань. Больше ничего.
И все же…
Что-то… что-то изменилось.
Там стало меньше кораблей, чем она помнила. Минкс отвела глаз скорпиона от своего лица и отметила, что на это и вправду потребовалось некоторое усилие. Сцена за окном осталась прежней. Минкс снова взглянула через лунный камень. Еще корабли? Да. Гораздо больше. Но это же невозможно, не так ли?
А потом она почувствовала, как в это солнечное утро ее пронзает холодный ветер, и глаз скорпиона начал показывать ей движущуюся картину. Все больше кораблей устремляется к гавани с невероятной скоростью. Ускорялось все вокруг, даже тучи, небо и луна. Дни сменяли друг друга, а корабли все прибывали. Теперь их было тысячи, и они плавали по заливу, исторгая черный дым из труб. Здания становились выше… и выше… Они рушились и возводились снова, становясь только больше. Теперь корабли ездили по дороге, и у них были гребаные колеса. Это переворачивало с ног на голову все, что Минкс когда-либо видела. Видение ускорялось… ускорялось… ускорялось…
Она с силой убрала глаз скорпиона прочь. На этот раз ей потребовалось куда больше сконцентрировать свою силу воли. Рука у нее дрожала. Минкс посмотрела на гавань и убедилась, что там все по-прежнему тихо и мирно. Несколько новых кораблей прибыли, чтобы разгрузиться, но на этом все.
— Ох, — выдохнула Минкс. Примерно такой вздох она слышала из уст Ксавьера Дредсона. — Хватит! — приказала она себе.
Но скорпион заговорил с ней. Или же это был голос самого дьявола, шепчущего ей:
Глаз скорпиона приближался к ней, хотя она даже не поняла, как взяла его в руки. Минкс отвернулась от гавани… и внезапно стена между ней и миром исчезла — а возможно, это пала стена между настоящим и будущим. Либо Минкс Каттер просто сходила с ума, потому что обстановка колониального города стремительно менялась. Скорость была головокружительной… тошнотворной. За несколько секунд пожары сожгли деревянные дома, и на их месте появились кирпичные, которые тоже разрушились и были возведены вновь. Солнце и луна мчались по небу, на улицах снова появились то ли корабли с колесами, то ли кареты сумасшедших конструкций. Они становились все более странными. В них помещалось все больше людей. Людей вообще было так много, что они напоминали гудящий улей. Человечество было безумным: сражалось, дралось, кричало и ревело. А ночью огни, которые не были свечами, горели и пульсировали всеми цветами. В воздухе летали вещи, которые тоже источали мигающий свет. Башни поднимались на невероятную высоту, а по улицам двигались кареты с огнями, которым не нужны были лошади. Все это было так странно…
Минкс приказала себе отложить и убрать брошь, прежде чем эти образы доведут ее до безумия. Она не знала, насколько готова увидеть то, что глаз скорпиона покажет ей дальше. И, вероятно, никто не был к этому по-настоящему готов. Чтобы положить серебряного скорпиона на стол, потребовалось усилие, с которым запросто можно было выходить на бой с адскими гончими.
Минкс сидела неподвижно, ее сердце сильно колотилось, а она неотрывно смотрела на это…
Минкс не могла отрицать того, что видела, но приняла решение никогда и никому об этом не рассказывать. Ни Дилану Бэнди, ни Оуксу Саттону, ни даже Кэтрин Герральд.
Иллюзии? Ложные представления о том, что может быть? Игра разума и света?
Что бы это ни было, Минкс просто устала, и ей требовался отдых.
Да, лучше всего будет оставить все так.
Однако ее рука снова хотела взять скорпиона.
Минкс помнила, как спросила ее: «Что?», и теперь она предпочитала не знать ответ.
Разве не безумием было действительно заглянуть в будущее и увидеть, как мир развалится и заберет с собой все, что тебе было когда-то дорого? Все, что сохранила твоя память? Неужели всему суждено просто исчезнуть в огненной вспышке? Неужели мир действительно так изменится? И когда это произойдет? Возможно, тогда даже само время перестанет быть таким, каким люди понимают его сейчас.
Рука Минкс потянулась к скорпиону.
Это была смертельно опасная вещь. Минкс взяла брошь и завернула ее в коричневую ткань. Очень плотно. Чем скорее она вернет его Саттонам, тем лучше. Сама она к этой штуке больше не прикоснется. Во всяком случае, она на это надеялась. Сейчас она была молодой женщиной — энергичной, живой и стойкой. Сегодня вечером она собиралась на ужин, чтобы поесть, выпить и посмеяться в компании новых друзей, потому что она выполнила свой долг и может с гордостью доложить об этом Кэтрин Герральд. А вдобавок получить сто фунтов вознаграждения.
Минкс примирилась с собой.
Теперь она знала, куда движется ее собственный корабль. Она была хозяйкой собственного будущего, и она проживет его так, как это должен сделать любой другой человек — мгновение за мгновением. И в полной мере.
Костяная банда
Глава 1
Две женщины — одна белая, другая черная, одна в персиковом платье от знаменитой лондонской швеи Эвелин Крэбтри, другая в простом коричневом платье, сшитой ею же самой колониальной иглой, — сидели за столом и играли в игру, столь популярную в нью-йоркских тавернах, под названием «Джинго». Перед ними в желтом свете фонаря были разложены карты. По правую руку от белой женщины на столе покоился заряженный пистолет. Черная женщина нервно поглядывала в окно слева от себя, где осталось всего два стекла, а остальные секции были выбиты и заклеены вощеной бумагой от непогоды.
В эту ночь стихия не буйствовала… если говорить о погоде. Воздух в середине июля был теплым и душным, полная луна сияла за полупрозрачными облаками, а сквозь окна и щели между бревнами проникали звуки летнего леса Нью-Джерси: тихое жужжание насекомых, то утихающее, то нарастающее, и отдаленное уханье совы.
Когда черная женщина снова взглянула в окно, белая небрежно сказала:
— Не нужно торопиться. Все в порядке.
— Да, мэм, — отозвалась ее собеседница и сосредоточилась на своих картах.
— Я повторюсь: меня зовут Кэтрин, и я бы хотела, чтобы вы обращались ко мне именно так. Посмотрите, у вас есть бубны, целых тринадцать.
— Да, мэм… то есть,
— Не должно быть тяжело, — покачала головой Кэтрин.
— И все же это так.
— Кэтрин — это мое имя, точно так же как Мириам — ваше. И, так как это я пришла к вам в дом, вы можете звать меня хоть грязью из-под ногтей, но я бы все-таки предпочла имя, данное мне при рождении.
Мириам Лэмб позволила себе легкую улыбку. Еще один взгляд в сторону окна — и она откашлялась, выпрямившись на стуле. Ее внимание вновь сосредоточилось на разложенных перед ней картах. Прошло еще несколько секунд, прежде чем она сказала:
— Могу ли я кое-что спросить?
— Что угодно.
— Сколько вам лет?
— В апреле мне исполнилось пятьдесят три.
— Выходит, я старше вас на восемь лет, — задумчиво кивнула Мириам. — Но я помню свои пятьдесят три. Это было за четыре года до смерти хозяина…
— У вас нет хозяина, — напомнила ей Кэтрин Герральд.
— Но тогда был. Хозяин… — Она осеклась и исправилась: — Мистер Стэнвик скончался в тот холодный январь. Господи, холод был лютый! Но у нас всегда был огонь в очаге, мы заботились о тепле дома. Все мы: и Степпер, и я. К сожалению, мистер Стэнвик все равно зачах.
— Соболезную, — кивнула Кэтрин.
— Вы должны знать, что мистер Стэнвик был хорошим человеком. Помогать ему было в радость. Я иногда думаю о нем. О нем и о его жене. Ей нравилось покачиваться на еловых качелях, которые Степпер повесил для нее, а мистер Стэнвик подталкивал ее выше и выше. Она была счастлива, как ребенок! Это было совсем не похоже на пребывание… в том,