Роберт Маккаммон – Семь Оттенков Зла (ЛП) (страница 40)

— Повезло, что он не оторвал вам голову.

— Он пытался.

— Хм, что ж… раз вы все-таки здесь, вам следует навестить Форбса утром. Вы ведь живете в Нью-Йорке, верно?

— Да, как я и говорил.

— Подумываю как-нибудь в ближайшее время посетить этот город. Слышал, что там живет столько людей, что город похож на гудящий улей.

— Во всяком случае, жужжит он и днем, и ночью, — сказал Мэтью.

— Хорошо подмечено. — Он допил свой напиток и убрал бокал на полку. — Пожалуй, пожелаю вам спокойной ночи. Должно быть, вы за время нашей беседы сочли меня человеком… капризным. Не стану оправдываться, это действительно так. Но дам понять вот что: я ценю Форбса и как друга, и как пациента. Поэтому то, что происходит в этом доме, действует на нервы всем нам. Мне в том числе.

— Вижу, вы хотите закончить беседу. Не хочу показаться назойливым, но, как по-вашему, что именно происходит в этом доме? — спросил Мэтью.

— Бред, — быстро ответил врач. — Форбс винит себя в смерти Мэри. Наверняка Харрис рассказал вам об этом. Он рассказывал вам о самоубийстве Тракстона-старшего?

— Рассказывал.

— Харрис внушил Форбсу, что безумие зародилось в этой семье много поколений назад и продолжает передаваться по крови. К слову, это совершенно не способствует улучшению состояния его брата.

— Я так понимаю, вы не разделяете мнение Харриса?

Гэлбрейт нахмурился.

— «Не разделяю» — это еще мягко сказано. Конечно, у человека могут наблюдаться искажения в поведении. Я слышал, что такое состояние называют унынием и обреченностью, но я отвергаю идею о том, что безумие может отравить целую родословную. Форбс выкарабкается при надлежащем лечении. Также ему пойдет на пользу, если он уедет из этого дома и отправится туда, где есть люди и где жизнь бьет ключом.

— Но он не хочет уезжать, потому что ему кажется, что так он бросит Мэри? — предположил Мэтью.

— Именно так. Он всегда был мрачным человеком, но Мэри согревала его душу. Без нее он чувствует себя потерянным. Отсюда и это наваждение: он видит ее в своей комнате, слышит, как она говорит с ним. Но, как я и сказал, надлежащее лечение, отдых и время выведут его из этого состояния. Я надеюсь, что ваш утренний визит к нему скажется на нем положительно, а не отрицательно.

— Я не собираюсь создавать ему дополнительных проблем.

— Надеюсь, вы останетесь верны своему слову. Что ж, спокойной вам ночи. — Гэлбрейт взял свой фонарь и вышел из кухни, коротко кивнув Уиксу напоследок.

— Не подняться ли и нам наверх, сэр? — спросил Уикс.

— Как только доем похлебку. — Мэтью снова сел и вернулся к трапезе. Он решил, что может совместить приятное с полезным и продолжить свое расследование. Отправив в рот очередную ложку похлебки, он посмотрел на слугу. — Уикс, а каково ваше мнение об этой ситуации?

— Я слуга, сэр, — последовал сдержанный ответ. — У меня не может быть своего мнения.

— Слуги порой замечают немало того, чего не видят другие, — упорствовал Мэтью.

— Если вы спрашиваете, видел ли я или моя жена это видение, то ответ отрицательный.

— Когда, по мнению Форбса, он видел ее в последний раз?

— Это было в ночь на девятое декабря, неделю назад. Господин Харрис уехал за вами на следующее же утро.

— И что именно произошло? — спросил Мэтью. — Он звал ее? Или пытался позвать кого-то другого к себе в комнату? Рассказывал утром о произошедшем? Прошу, поделитесь деталями, они важны для дела.

— Детали, — сухо и сдержанно повторил Уикс, на время погрузившись в задумчивость. — Ладно. Время было далеко за полночь, и Илай — мистер Бейнс, наш садовник, — ушел из своего дома, чтобы, извините за подробности, опорожнить ночной горшок, который, очевидно, наполнился. Он увидел свет фонаря на краю обрыва, откуда сорвалась госпожа Мэри. Приблизившись к свету, он разглядел мистера Форбса в ночном халате. В этот момент мистер Форбс сообщил Илаю, что госпожа Мэри снова пришла в его комнату и попросила воссоединиться с ней. Убеждала его спрыгнуть с утеса. Любые дальнейшие детали лучше узнать у самого мистера Форбса. Либо у Илая.

— А доктор давал ему снотворное той ночью?

— Да, сэр, но, очевидно, мистер Форбс привык к дозировке. Доктор Гэлбрейт говорит, что такое иногда случается. С тех пор он увеличил дозу.

— Позвольте мне спросить еще кое-что, — кивнул Мэтью. — Если Форбс, несмотря на действие снадобья, может проснуться ночью, что помешает ему покинуть свою комнату и вновь отправиться к утесу?

— Возможно, вы заметили койку у входной двери? После того тревожного эпизода мне, моей жене, Илаю или его жене было поручено спать там и держать ухо востро. Что касается задней двери, то у нас с женой есть комната рядом с кухней. Чтобы войти и выйти через заднюю дверь, нужно пройти через эту комнату. Мистер Харрис считает, что необходимо сохранять бдительность. Прошлой ночью господин Найвен вызвался дежурить у входной двери, что было очень любезно с его стороны, потому что эта койка не балует старые кости, а в прихожей очень холодно. Боюсь, в вашей комнате тоже будет недоставать теплого белья, но, опять же, так обстоят дела во всех комнатах, кроме комнаты Форбса. — Уикс помолчал несколько секунд, прежде чем добавить: — Поместье было построено не для того, чтобы принимать гостей.

— Тогда зачем вообще было строить так много комнат? И такой огромный дом?

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, сэр.

Любопытство Мэтью мгновенно поднялось на самую большую высоту.

— Если вы знаете то, что мне следует знать, вам следует поделиться этим со мной. В конце концов, мы ведь оба действуем в интересах мистера Форбса, разве не так?

— Это за рамками интересов мистера Форбса, сэр.

— И все же поведайте мне эту часть истории.

Уикс все еще колебался, но уже начинал понимать, что у любопытства этого молодого человека бульдожья хватка. Он уже спустил его с цепи, и оно не вернется в будку, пока не получит удовлетворение.

— Помните, как вы спросили доктора Гэлбрейта о нестабильности в этой семье? Я наблюдал, как господин Уиттон зачах после смерти госпожи Деборы. Господин Уиттон отличался угрюмым характером, и доктор Гэлбрейт может это подтвердить, поскольку занимал должность семейного врача еще в Англии. Госпожа Дебора, как и госпожа Мэри, вдохнула свет и жизнь в семейное поместье и смягчила нрав хозяина. Хотя, должен признать, я был свидетелем нескольких тяжелых сцен между господином Уиттоном и его сыновьями. Ох… прошу вас, сэр… мне не по себе, когда я рассказываю такие вещи.

— Дом, — попытался Мэтью вернуть рассказ в прежнюю колею. — Просто расскажите о доме, Уикс. Пожалуйста.

— Ох… прежде чем господин Уиттон решил построить поместье, — нехотя заговорил Уикс, — он хотел найти место вдали от людей, чтобы собрать там всю свою семью. Я имею в виду, его предков.

Мэтью нахмурился.

— Харрис рассказывал мне, что его отец привез сюда все гробы и поместил их в склеп.

— Да, так и есть. Но господин Уиттон хотел, чтобы там было место и для того, чтобы… чтобы их души могли свободно там разгуливать. Время шло, и увядание господина Уиттона продолжалось. Он начал говорить сам с собой, утверждая, что видит духов. В конце концов он сказал нам с Мэрион, что видит своих покойных отца и мать, и те склоняют его присоединиться к ним в загробной жизни. Поэтому то, что происходит с мистером Форбсом… это… — Уикс замолчал, не в силах закончить фразу.

— Это ожидаемо, учитывая нестабильность в их семье, — закончил за него Мэтью.

— Я рассказал достаточно, сэр. Пожалуй, даже слишком много.

— Я благодарю вас за информацию. — Мэтью решил, что ему не удалось бы выяснить так много, если бы не разговор со слугой, который работал на эту семью не одно десятилетие. — Еще всего один вопрос. Кто был здесь, когда погибла Мэри?

— Вы имеете в виду, из господ? Только мистер Харрис и госпожа Симона.

— А кто был здесь, когда Форбс впервые сказал, что видел привидение?

— Они же. Это было в конце сентября. Двадцать восьмого числа, если быть точным. Насколько я помню, господин Форбс вернулся из деловой поездки в Бостон двадцать пятого числа в компании доктора Гэлбрейта.

— Найвена здесь не было?

— Нет, сэр. Он был в Бостоне, ожидал прибытия своей невесты из Англии. Она гостила там у своей семьи. Господин Харрис уехал на несколько дней с Клеггом, чтобы забрать их, а доктор Гэлбрейт остался присматривать за господином Форбсом и госпожой Симоной.

— А что за недуг мучает жену Харриса?

— Простите, сэр. Вы и так задали больше, чем один вопрос. Я не могу продолжать этот разговор.

— Хорошо, — вздохнул Мэтью. Он понял, что остальную часть этой истории ему придется собирать по крупицам самостоятельно. Он съел последнюю ложку своей похлебки и встал. — Я бы хотел осмотреть книжный зал, если не возражаете.

— Конечно, сэр. — Уикс взял масляный фонарь, и Мэтью последовал за ним в темное пространство, простирающееся впереди.

Держа в руках свои сумки, Мэтью стоял на верхней ступени лестницы. Тусклые фонари освещали длинный коридор, изгибающийся вправо. И снова — здесь не было никакой мебели, а стены из грубого камня остались необработанными. Множество закрытых дверей скрывали за собой бессчетные комнаты монструозного поместья.

— Сюда, сэр, — позвал дворецкий, когда они подошли к одной из дверей. — Вы могли бы оставить здесь свои сумки.