Роберт Маккаммон – Роберт Маккаммон. Рассказы. (страница 155)
Это попросту неправильно.
Я понимаю, какую пользу приносят обществу развлечения и эскапизм. Это отличный товар. Однако мне кажется, что сегодня равновесие нарушено. Под влиянием кино литература ужасов лишилась грации и характера, уступивших место безмолвию и тишине. Вперед вышло новое поколение писателей и читателей. Они думают, что книгу продают кровь и насилие, жестокость и гнусность; так что именно это они и будут писать и читать. Издательские компании причиняют вред будущему, поощряя то, что принесло плоды в прошлом. Читатели не ожидают многого и вполне довольны. А писатели кладут деньги в карман и строчат очередную книгу, которая должна быть похожа на предыдущую, ведь издатели уверяют, что именно этого хотят люди, именно это им нравится.
Неужели этот круговорот кому-то помогает?
Нет. Это никому не приносит пользы. Ни писателям… Если мы пишем по формуле, мы тем самым отключаем воображение и загоняем всю кладезь наших идей в рамки. Ни издателям… Пусть даже они гребут сейчас деньги лопатой — однако, защищая менталитет конвейерной штамповки (который калечит талант), издатели обедняют своё будущее. Ни тем более читателям… Они могут подсесть на «пугающий» элемент литературы ужасов, но из-за лубочного подхода к написанию под удар попадает их грамотность. Если в угоду «верному делу» писатели перестают рисковать, то само творчество делается пресным и предсказуемым, жизнь и огонь улетучиваются из него без остатка. И в итоге мы остаемся в бездумном рабстве у денег, продаём не то, что создали душой и сердцем, а то, что продиктовал нам рынок. А это, друзья мои, — смерть.
О, вы сможете разбогатеть, следуя таким путём. Конечно, сможете. Продавая эскапизм, вы никогда и ни в чем не будете нуждаться. Но, Господи Иисусе, в жизни ещё столько интересного! Вопросы, требующие ответов; люди и миры для изучения; жизнь, которую необходимо утвердить, и смерть, которую необходимо исследовать — исследовать напрямую, лоб в лоб, без всяких там силуэтов в простынях и домов с привидениями.
Вот что я думаю: современная, сугубо развлекательная литература ужасов выглядит неуместно в нашем измученном обществе. Так что же нам тогда делать? Куда идти?
Я (как, наверное, и вы) часто слышу об «острой грани». Как мне представляется, сей термин означает экспериментальную литературу. Что ж, отлично. Нам нужно больше экспериментальной литературы. Но почему так выходит, что под «острой гранью» подразумевается всё больше сцен насилия, всё больше жестокости (особенно в отношении женщин) и проза, которая буквально клокочет от ярости и мерзости? Да, конечно, это зеркало нашего общества. Но как писатели, мы должны быть ещё и лидерами. У нас есть голоса, которые затрагивают многих людей не только в этой стране, но и по всему миру. Так почему же мы не используем эти наши голоса для помощи людям? Почему вместо этого мы просто малюем отражения общества всё более мрачными красками?
Я устал прославлять смерть и зло. Я больше не хочу этим заниматься, и всё тут. Если всё, чего хотят мои читатели, — это разгул тьмы, зла и смерти, тогда я жалкий неудачник.
Иногда мне задают вопрос: «Что вас пугает?», и на это я всегда отвечаю: «Заточение». В большинстве случаев задавший вопрос человек (он или она) смотрит на меня так, словно думает, что я говорю о страхе быть запертым в тёмном чулане или о том, что какой-нибудь слюнявый безумец посадит меня в подвале на цепь. Нет, я имею ввиду совсем другое. Мне страшно, что в заточение может угодить мой ум — когда мне говорят, что я должен так или иначе работать в конкретной теме и что у меня нет выбора, кроме как следовать приказам. Я обнаружил, что быть «писателем ужасов» стало для меня заключением. Я чувствую, как стены смыкаются вокруг моего права выбора. И виной всему — мои прошлые работы.
Что ж, мне ничего не остаётся, кроме как сокрушить эти стены.
Я не желаю быть «писателем ужасов». Не желаю быть «автором психологических триллеров», или «автором детективов», или «автором тёмного фэнтези». По мере своих возможностей я хочу разрушить те стены категорий, которые пытаются ограничить человека и сделать его управляемым. Я не хочу, чтобы мной управляли. Я желаю быть свободным, и, клянусь богом, так оно и будет.
Как видите, я не собираюсь на покой. Оставив за спиной строго сверхъестественные романы, я вхожу в реальный мир. У меня всегда будет свой отчётливый голос и свой взгляд на вещи. В душе я навсегда останусь ребёнком и, возможно, никогда не стану таким хорошим писателем, каким хотел бы стать. Тем не менее я должен идти своим путём. Просто обязан. Не знаю, куда именно я собираюсь податься, но одно мне известно наверняка: это будет чертовски занимательное путешествие. Вы только гляньте на все эти дороги, что выводят с кладбища в царство жизни. Столько путей! Столько возможностей выбора! И солнце — такое яркое, и холмы — такие зелёные. И есть то, что можно увидеть и узнать, а ещё — истории, которые можно написать вдали от надгробий и теней.
Вот куда я держу путь. Надеюсь вы отправитесь туда со мной. Ну, а если нет… значит нет. Я понимаю. И всё же мне нужно убрать всех этих демонов, вампиров и призраков в их коробки и направиться куда-нибудь ещё. Там, за дверью дома на проклятом холме, однозначно лежит огромный мир. Туда-то мне и нужно.
Интервью
Эксклюзивное интервью: Роберт Р. Маккаммон
Проводил: Хантер Гоатли
Гоатли: Давай начнём с твоей новой книги «
Маккаммон: Нет, они туда не вошли. Одна была о стриптиз-шоу, другая — о карнавале, куда он пробрался вместе с друзьями, а третья — о пылком и энергичном странствующем евангелисте, который, как обнаружил Кори, черпал свою энергичность из бутылки виски. Кори единственный знал, что проповедник не сможет проповедовать, если не напьётся.
Была ещё парочка рассказов, но на деле они не были связаны воедино. Наверное, я много лет вынашивал идею написать что-то вроде этой книги. Я по-настоящему рад, что всё получилось без особых трудностей, но над этим пришлось долго поработать. По-моему, эта идея зародилась ещё в колледже и потребовалось немало времени, прежде чем её удалось осуществить. А когда я созрел для этого, всё очень быстро сложилось вместе.
Гоатли: Похоже, ты отходишь от своего раннего творчества — это роман взросления, о том, каково быть ребёнком…
Маккаммон: Думаю, это ещё и роман о некоторых стремлениях и сожалениях. Это взгляд назад, но он говорит и о том, что следует идти дальше. Нельзя заново прожить то время, но всегда можно вспомнить, каким оно было. Ты всегда носишь с собой частицу из того, что чувствовал — как ты тогда понимал жизнь, — но невозможно вернуться назад и жить там; нужно двигаться дальше. Конечно, ностальгия, но, по-моему это говорит и о том, что, надеюсь, возможно сохранить чувства, которые испытывал ребёнком. Открой эти чувства заново и береги их, пока становишься всё старше.
Гоатли: Ты не планируешь когда-нибудь опять навестить Зефир, уже в будущем?
Маккаммон: Нет.
Гоатли: А как насчёт Леди? Ты не намерен когда-нибудь вернуться и написать её историю?
Маккаммон: Мне приходила мысль об этом, потому что почти 300 страниц
Гоатли: В нашем первом интервью, ты упоминал, что не готов её писать. Но, прочитав
Маккаммон: Получилась забавная ситуация с правами на фильм. Как тебе известно, мы только что продали «
Книга была о том, как она росла и как почти уподобилась героине, вроде Марии Лаво[52]. Она прожила всю ту волшебную жизнь, наполненную властью и величием, а в Новом Орлеане, когда она состарилась, ей оставалось только: «Ну-ка, садись на заднее сиденье автобуса». Из-за подобных вещей в «реальной жизни» её считали меньше, чем личностью, но она-то знала, кем является на самом деле. Леди знала, кто она такая и сообщество чёрных — Тёмное Общество, как они его называли — тоже это знало. Она была королевой Тёмного Общества, но по мнению белых — просто старая негритянка, которой следует сидеть на заднем сиденье автобуса. Вот так и бывает: в действительности мы знать не знаем, что собой представляют люди.
Причина, по которой