Роберт Липаруло – И приидет всадник… (страница 23)

— Сама обстановка в мире говорит о том, что время пришло, — без особого энтузиазма сказал Пип.

— Да-да. Впервые за двадцать шесть столетий возникло независимое еврейское государство. Христианская церковь разделилась на разные учения, борющиеся друг с другом. Людей одолевают сомнения, они шарахаются от одной веры к другой. Многие готовы отступиться от Бога, многие уже отступились. Общество в кризисе: экономическом, политическом — любом, о каком мог бы мечтать всякий уважающий себя анархист. Согласен, мир, как никогда, готов к приходу антихриста. Меня это, конечно, воодушевляет. Оказаться в том самом поколении, которое его встретит! Быть в числе тех избранных, кто вручит ему — после двух тысяч лет ожидания — империю власти и средств, какими еще никогда не доводилось владеть одному человеку. И все это унаследует только один человек, и он использует свое наследство для достижения величия, которое было ему предсказано.

Хюбер наклонился к Пипу и сказал, глядя ему в глаза сквозь плывущий между ними дымок:

— Но этот человек — не Люко Скарамуцци.

— Хорошо, — сказал Пип. — Шут с ними, с историческими условиями, не будем говорить о происхождении и личности Люко. Но он осуществил очень конкретные пророчества. Он… он…

— Не утруждай себя, Пип, — ответил, подняв ладонь, Хюбер и прикрыл глаза. — Я знаю, на исполнение каких именно пророчеств он претендует. Я также знаю, что некоторые из них могли быть — и были — искажены, притянуты за уши и переистолкованы для полного соответствия с жизнью Скарамуцци. Ему очень повезло, что у него есть отец Рендалл с целой командой богословов, которым удается по-своему объяснять смысл пророчеств и переубеждать Смотрителей вместе с их теологами…

Пип вздохнул и откинулся на мягкую кожаную спинку стула.

— Если вы настолько подозрительны, что не верите умнейшим богословам, которых мы смогли найти, — кротко сказал он, — не верите доказательствам, опирающимся на факты, как вы вообще надеетесь его узнать — того единственного, с вашей точки зрения?

В ответ Хюбер улыбнулся, но в его ледяной улыбке не было ни веселья, ни юмора.

— Нутром почую. Вот сейчас оно говорит мне, что Скарамуцци — не тот. Кроме того, интуиция мне подсказывает, что и ты об этом знаешь. А вот мои коллеги, к сожалению, нет. Но они узнают, Пип. Не думай, что их можно вечно водить за нос.

Некоторое время он пристально смотрел собеседнику в глаза, затем склонился к наргиле проверить, не потух ли уголь.

— Такое ведь уже случалось раньше, ты знаешь об этом? — спросил он, кажется удовлетворенный результатом осмотра. Увидев на лице Пипа удивление, он покивал. — Наши предшественники были не более проницательны, чем мои коллеги. Гитлер, Наполеон, Юстиниан, Нерон… Каждый из них манипулировал пророчествами, чтобы подстроить их под обстоятельства своей жизни. Каждый достиг высот с помощью нашего Совета или тех организаций, которые ему предшествовали. И каждый залил Землю кровью.

Хюбер вновь холодно улыбнулся.

— Вовсе не обязательно быть антихристом, чтобы пустить кровь миллионам людей. Нужно только, чтобы некоторые из них тебе поверили.

— О чем вы говорите? — сказал Пип, чувствуя, что голова у него идет кругом. — Что Люко попытается завоевать мир и при этом погубит миллионы людей?

— Конечно. Он же претендует на роль антихриста, не так ли? Если верить Откровению Иоанна, антихрист завладеет десятью народами. Он объединит их в единую империю, а затем пойдет войной на весь остальной мир. Благодаря своему обаянию, уму, безжалостности, честолюбию и везению — а всего этого у него хватает — Скарамуцци смог заручиться поддержкой нашей организации — на время. А Смотрители — это огромная сила. С нашей поддержкой для него нет ничего невозможного.

— А в планах у него — исполнение пророчеств насчет антихриста, — вставил Пип.

— Вплоть до Армагеддона, — подтвердил Хюбер.

— Если это настолько ужасно, — подумав, сказал Пип, — почему Смотрители готовы ему помочь?

— Во-первых, давай кое-что уточним. В Библии ясно сказано, что антихристов — разрушителей, ненавидящих Бога и… можно сказать, одержимых страстью причинять вред Его творениям, — их будет много. Те претенденты, которых я упоминал: Гитлер, Нерон и прочие — вероятнее всего, были антихристами. Как и твой босс, очевидно. Но «антихристами» их можно назвать только в том смысле, в каком послушных детей называют «ангелочками»: детки эти, по сути, не ближе к ангелам, чем коровы, но их хорошее поведение мы считаем ангельским. Будущие деспоты поступают как антихрист, но не являются им, а потому Смотрителям не интересны. Мы хотим служить только подлинному антихристу. Тому, кого философ и монах-доминиканец Томмазо Кампанелла назвал l’Antichristo’s Massimo, то есть Супер-Антихрист. Пророк Даниил и апостол Иоанн видели этого человека в своих откровениях. У него есть четко обозначенная судьба, предназначение, которому мы намерены помочь осуществиться.

— Но зачем?

Взгляд Хюбера стал лукавым.

— Мы ведь знаем, что антихрист объединит вокруг себя все страны мира. Он достигнет абсолютной власти. Он будет решать, кому жить, а кому умереть, кому чистить туалеты, а кому владеть на Ангилье особняками с гаремами и слугами. Советники и наперсники смогут оказывать влияние на эти решения. Они станут его придворными феодалами.

— Вам мало того, что у вас уже есть? — покачал головой Пип.

— Бывают вещи, которые за деньги не купишь, — ответил Хюбер. — Ты ведь знаешь лорда Уинстона?

Это был Смотритель, владевший большим имением близ Лондона. Пип кивнул.

— У бедняги проблемы. У него… э-э-э… склонность к маленьким мальчикам. Буквально несколько месяцев назад родители одного из юных гостей его дома выдвинули обвинения. Да еще и подкрепив их результатами медицинских анализов. Если я назову тебе сумму, которую мы потратили, и имена людей, которых задействовали, чтобы замять это дело, Пип, ты свалишься от сердечного приступа. Тем не менее наклонности лорда Уинстона едва не стали достоянием общественности. Оставалось всего ничего, — Хюбер показал большим и указательным пальцем расстояние, где поместилась бы разве что крупинка соли. — Общественность могла настоять на расследовании, в ходе которого могли вскрыться и другие опрометчивые поступки. В итоге никакие деньги и действия не спасли бы нашего лорда от тюрьмы — ему оставалось бы разве что перерезать себе вены.

Хюбер посмотрел на кальян, словно только сейчас о нем вспомнил, сунул в рот мундштук и затянулся. Выдохнув дым, проследил, как клубы его поднимаются к потолку.

— Дело в том, Пип, что у нас у всех есть пристрастия, за которые нас могли бы упрятать за решетку или забить до смерти в темном переулке. Особенно это касается богатых. Мы вкусили столько свободы, сколько позволяет нам этот пуританский мир. Мы хотим вкусить остальное, не рискуя потерять все. Когда мы будем составлять правила и сосредоточим в своих руках все средства, мораль и общественное мнение станут… — он сделал еще одну затяжку и выдохнул дым, — …неосязаемыми, как дым.

Пипу стало дурно. Неужели всему причина необузданная тяга реализовать запретные желания? Неужели грех настолько притягателен? Гордыня, алчность, зависть, гнев, обжорство, леность, похоть. Данте не все сказал: эти семь смертных грехов пагубны не только для тех, кого обуревают, но и для всех, кто окажется у них на пути.

— И все ваши усилия, — сказал он, не в силах скрыть отвращение, — все, чего добились Смотрители на протяжении пятидесяти поколений, — все это для того, чтобы реализовать свои извращенные желания?

— Для того чтобы испытать все. Жизнь во всей ее полноте. У нее не должно быть никаких ограничений, вообще никаких.

— Но царство антихриста, по пророчеству, продлится лишь несколько лет. — Пип не мог свыкнуться с мыслью о таком глупом применении времени, денег и душевных сил.

— Семь лет, — уточнил Хюбер. — Но это число ведь не на камне выбито.

— Что значит: «не на камне»? Вы надеетесь, что это пророчество не сбудется?

— Сатана знает Бога лучше, чем кто-либо другой; очевидно, он рассчитывает на победу в Армагеддоне, хоть в Библии и сказано, что Сатана потерпит поражение. А иначе — зачем бы он стал что-то предпринимать? Не исключено, что он уже много раз нарушал Божью волю и Его предначертания. Может быть, пророчество — не что иное, как агитационная кампания со стороны Бога. «Ребята, ей-богу, на этот раз мы точно победим!»

— Что-то я не верю.

— А я — так вполне. Вседозволенность в наслаждении — люди убивали и погибали за один день такой жизни. А представь себе семь лет! А что, если — зная, что именно приведет антихриста к падению, мы сможем предотвратить его ошибки — что, если удастся протянуть десять, а то и тридцать лет? А вдруг мы построим нерушимую и вечную империю? Тогда ты уже не будешь скептически хмыкать, как сейчас, а?

Пип только молча моргал. Как ответить на такой вопрос?

— Мне хотелось бы избежать наших прошлых ошибок, — примирительно сказал Хюбер. — Ненужных расходов, напрасного кровопролития.

Интересно, что из названного его больше беспокоит, подумал Пип.

— Как вы собираетесь этого добиться? — спросил он вслух.

— Избавляться от лишних претендентов на трон, покуда я исполняю свои обязанности.

— Тогда проще всего убить его, разве нет?