Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 63)

— Видно, я произвел на Гранвилла впечатление.

— Это точно. Он боится вас как огня.

— А вы?

— Мне на все наплевать. — Боллард повернул в другой коридор и объяснил: — Это южное крыло. Служебные помещения на первом и третьем этажах. А на крыше можно загорать, если вам по душе такое времяпрепровождение.

— Смотря с кем загорать.

Они подошли к широкой лестнице и уже собирались обойти ее, как со второго этажа послышался женский голос:

— Бобби?

— Это Джин, — сказал Боллард. — Да! — воскликнул он. — Я здесь со Сполдингом. Спускайся, познакомься; с новым сотрудником, столь влиятельным, что ему сразу квартиру сняли.

— Посмотрим, что он скажет, когда увидит ее!

На лестничной площадке показалась Джин Камерон. Довольно высокая, стройная, она была в длинном вечернем платье яркой расцветки, но простого покроя. Ее густые каштановые волосы достигали плеч. Черты ее лица, броские сами по себе, вместе создавали нежное впечатление: большие живые голубые глаза, узкий, резко очерченный нос, полноватые губы с чуть заметной улыбкой, прекрасная кожа, бронзовая от аргентинского солнца.

Дэвид сообразил, что Боллард следит за ним, ждет, как новобранец воспримет красоту женщины. Смотрел он насмешливо-иронически, и Сполдинг понял: Бобби уже пытался напиться из этого источника, но ничего, кроме нескольких капель холодной воды, не получил. Теперь он друг этой женщины и на большее не рассчитывает.

Джин Камерон, кажется, смутило поспешное знакомство на лестнице. Она спустилась, и ее губы тронула такая искренняя улыбка, какой Дэвид не видел уже много лет. Искренняя и совершенно лишенная кокетства.

— Добро пожаловать, — сказала Джин и протянула Сполдингу руку. — Слава богу, у меня есть возможность извиниться за то, что я выбрала квартиру без вашего ведома. Если она вам не понравится, можете поселиться прямо здесь.

— Неужели квартира так плоха?

Джин было уже за тридцать, но годы не испортили ее красоты. И Джин понимала, что ее оценивают, но результат, казалось, ее ничуть не волновал.

— Нет, для временного пристанища она подойдет вполне. Лучшего здесь на три месяца вообще не сдают. Квартира маленькая, но уютная.

— Мы бы вам ничего лучше номера в отеле не предложили, — добавил Боллард и тронул молодую женщину за плечо. «Хочет уберечь ее от меня», — подумал Дэвид. — Портеньо матушке Камерон доверяют. А нам — нет.

— Портеньо, — пояснила Джин в ответ на вопросительный взгляд Сполдинга, — это жители БА.

— А БА означает Монтевидео, — заключил Сполдинг и улыбнулся.

— Смотри-ка, нам остряка прислали, — вставил Боллард.

— Вы к этому сокращению привыкнете, — продолжила Джин. — Все в американском и английском посольствах так называют Буэнос-Айрес. Мы столь часто видим это буквосочетание в телеграммах, что ввели его и в речь. Да, но мне надо бежать к послу, — спохватилась Джин. — Если я опоздаю, он начнет ворчать… Еще раз добро пожаловать, мистер Сполдинг.

— Называйте меня Дэвид, пожалуйста.

— Хорошо. Бобби, ведь ключ у тебя? От квартиры Дэвида?

— Можешь напиться на приеме до бесчувствия — я позабочусь обо всем сам.

…Дэвид поблагодарил Болларда и выпроводил его, сославшись на трудный перелет, которому предшествовали слишком бурно проведенные в Нью-Йорке дни (здесь Сполдинг душой не кривил).

Оставшись один, Дэвид осмотрел квартиру. Она оказалась более чем сносной, хотя и небольшой: спальня, гостиная-кухня и ванная. Но обладала преимуществом, о котором Джин Камерон не упомянула. Квартира располагалась на первом этаже, стеклянная дверь выходила в маленький выложенный кирпичом внутренний дворик, окруженный бетонной стеной, увитой плющом, что рос из огромных горшков на закраине. Посреди дворика стояло какое-то плодовое дерево с корявым стволом, а вокруг него — три плетеных кресла. Они видели лучшие дни, но все равно казались необычайно уютными. Словом, укромный дворик и решил дело — Дэвид останется жить здесь.

Он снял трубку с телефона — гудок послышался, хотя и не сразу. Сполдинг положил ее, подошел к холодильнику, открыл дверцу и улыбнулся. Джин Камерон припасла сама — или попросила кого-то — все необходимое: молоко, масло, ветчину, яйца. А еще Дэвид с радостью обнаружил две бутылки вина — красного из Орфилы и белого из Колона. Закрыв холодильник, он вернулся в спальню. Распахнул чемодан, вынул бутылку виски и вспомнил, что нужно будет пополнить гардероб.

Дэвид выложил на стол полученные от Юджина Лайонза книги. Две он уже прочитал и теперь начинал понемногу разбираться в терминологии аэрофизика. Но для полной уверенности надо изучить подобные материалы на немецком. Завтра он пройдет по книжным лавкам в германском квартале, найдет что-нибудь подходящее. Но все это, как прекрасно понимал Дэвид, мелочи.

Он вернулся в кухню-гостиную с бутылкой виски в руках и достал из холодильника ванночку со льдом. Налив выпить, устремил взгляд на двойную дверь во внутренний дворик. И решил провести несколько предзакатных минут под январским ветерком Буэнос-Айреса.

Дэвид уселся в плетеное кресло, вытянул ноги, откинулся на спинку. И понял: если хоть на миг закроет глаза, он не разлепит их до утра. А спать еще рано: испанский опыт приучил Дэвида перед сном есть.

Трапеза давно потеряла для него свою прелесть — стала простой необходимостью. «Смогу ли я когда-нибудь вновь оценить вкус пищи? — подумалось Дэвиду. — Вернется ли ко мне полузабытая способность наслаждаться жизнью?» Из всех европейских городов в Лисабоне были, наверное, лучшие рестораны, виллы, была пропасть всяческих соблазнов, но он не замечал их. Теперь судьба забросила его в один из самых роскошных городов Южной Америки, и вновь улицы для него станут лишь полем боя, как баскские холмы в Испании.

Как чуждо все это характеру человеческому…

В листве дерева щебетала маленькая птичка, очевидно, недовольная появлением Дэвида. Она напоминала ему о северных краях. Там щебет птиц предупреждал о появлении людей.

Неожиданно Сполдинг сообразил, что говорливая птичка озабочена совсем не им. Она поскакала вверх по веткам, не переставая пронзительно щебетать, то теперь быстрей, назойливей, чем раньше. Значит неподалеку был кто-то еще.

Дом, где поселился Сполдинг, был четырехэтажным,. с пологой крышей, крытой черепицей. Почти все окна были распахнуты навстречу бризу с залива Ла-Плата. Слышались обрывки приглушенных разговоров, но ничего угрожающего в них не было. Жители дома ничем не смогли напугать беспокойную птичку. Между тем она продолжала, как говорится, бить тревогу.

Наконец Дэвид увидел, почему.

На крыше, полускрытые листвой плодового дерева, сидели двое мужчин. Они притаились, смотрели вниз. Наблюдали — Сполдинг был уверен в этом — за ним.

Оранжевое солнце играло на стволе карабина — в руках человека справа. Он не пытался поднять его, прицелиться.

Сполдинг подумал, что так он кажется еще более зловещим. Словно тюремщик, уверенный, что узнику не ускользнуть…

Дэвид решил продолжить игру. Он приподнял лениво руку и выпустил стакан с недопитым виски. Звон осколков «разбудил» его. Дэвид замотал головой, отогнал притворный сон, протер глаза, как бы невзначай поднял взгляд. Двое на крыше отступили на несколько шагов.

Дэвид собрал осколки и прошел в дом походкой усталого человека, удрученного собственной беспечностью.

Войдя в квартиру, он бросил осколки в мусорное ведро, достал из комода из-под носовых платков пистолет. Засунул его за пояс, надел пиджак и убедился, что пистолета не видно. Потом подошел к двери в подъезд и бесшумно ее приоткрыл.

Дэвиду нужно было преодолеть три этажа. Два значения не имели. Он побежал, перепрыгивая через ступеньки, и заметил, что если держаться стены, они скрипят слабее. Последний пролет он прошел крадучись.

Дэвид вновь достал пистолет и распахнул дверь, ведущую на крышу.

Ошеломленные пришельцы разом повернулись к нему. Тот, у которого был карабин, поколебавшись немного, взял его наизготовку. Сполдинг тут же навел пистолет ему на грудь, но понял, что никто стрелять в него не собирается.

Второй закричал: «Не надо, сеньор!» Дэвид определил, что акцент у него не аргентинский, а североиспанский.

— Опусти «пушку». Живо! — Сполдинг заговорил по-английски, чтобы узнать, понимают пришельцы этот язык или нет.

— Это недоразумение, — опустив карабин, сказал первый на ломаном английском. — В округе шкодят… как это сказать?.. ладронес, воры.

Дэвид отошел от двери, держа мужчин под прицелом.

— Я вам не верю. Вы не из Буэнос-Айреса.

— В округе немало подобных нам. Приезжих, сеньор.

— Это квартал эмигрантов, — добавил второй.

— Вы хотите сказать, что забрались на крышу не ради меня?

— Уверяю, это совпадение, — сказал человек с карабином.

— Видите ли, — вмешался другой. — На прошлой неделе ограбили двух жильцов. Полиция за нас не вступается, мы для нее экстраньерос — иностранцы. Нам самим приходится стоять за себя.

Сполдинг внимательно наблюдал за мужчинами. Они говорили не колеблясь, их глаза не выдавали страха.

— Я работник американского посольства, — сухо произнес Дэвид. Экстраньерос и глазом не моргнули. — Покажите ваши документы.

— Что? — переспросил человек с карабином.

— Бумаги… Сертификадос.

— Конечно. Сейчас, — второй полез в карман брюк. — Вот, прошу вас. В портмоне.

Дэвид взял потертый кошелек. Вгляделся в целлофановое окошко — от времени оно потрескалось.