Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 47)

— И все-таки я вас не понимаю.

— Если мы не ошибаемся, американцы вскоре попытаются возобновить контакт с концерном «И. Г. Фарбен». Кое-что они для этого уже сделали.

— Конечно же! — осенило Альтмюллера. — Женева! Они свяжутся с нашими людьми в Женеве.

— Значит, вы все поняли. Тогда вам здесь делать больше нечего. Желаю доброго пути в Берлин.

Второе декабря 1943 г. Ферфакс, штат Вирджиния

Внешний вид собранного из гофрированного листа здания был обманчив. Под слоем стали проходила звукопоглощающая прокладка, окружавшая рабочие помещения со всех сторон. Само же здание было похоже не на ангар для самолетов, как чаще всего бывает, а на огромный, без окон барак.

Громадный зал внутри заполняла ультракоротковолновая радиоаппаратура, напротив каждой радиостанции висел стенд с десятками заключенных в плексиглас мелкомасштабных карт. Работали здесь только военные чинами не ниже лейтенантов.

Помещение разделяла на две неравные части стена без окон, но с массивной стальной дверью посередине. Свонсон подошел к ней. Сопровождавший его лейтенант нажал кнопку; над заделанным в стене переговорным устройством зажглась маленькая красная лампочка, и лейтенант сказал: «Генерал Свонсон, полковник».

— Пусть войдет, — раздался голос из забранного решеткой круга под лампочкой.

Кабинет полковника Пейса ничем не отличался от обычного помещения, скажем, в разведотделе фронта. Огромные, хорошо освещенные карты от пола до потолка с мерцавшими на них 194

лампочками. У телетайпов — таблички с названиями театров военных действий. Все как обычно, кроме мебели. Она была по-спартански проста. Лишь скромные стулья с прямыми спинками, письменный стол, деревянный пол без ковров. Одним словом, комната предназначалась исключительно для работы.

Эдмунд Пейс, начальник разведывательной службы в Ферфаксе, встал со стула, обошел стол и отдал честь Алану Свонсону. Кроме них в кабинете был еще один человек — в штатском. Фредерик Вэндамм, помощник Государственного секретаря США.

— Генерал, рад видеть вас вновь, — сказал Пейс. — Последний раз мы встречались, если мне не изменяет память, в Джорджтауне.

— Да. Как поживаете здесь?

— Иногда чувствую себя отрезанным от мира.

— Еще бы, — Свонсон повернулся к Вэндамму: — Господин помощник, раньше я приехать не мог. Наверное, не стоит говорить, как я взволнован.

— Понимаю, — ответил аристократ Вэндамм и с осторожной улыбкой церемонно пожал протянутую Свонсоном руку. — Давайте не будем терять время. Пейс, введите генерала в курс дела.

— Слушаюсь, сэр. А потом позвольте мне вас покинуть. — Пейс сказал эти слова так, будто просил Свонсона быть с Вэндаммом поосторожнее. Потом подошел к плану на стене одного из районов Йоханнесбурга.

— Кто, когда и где ответит на разведывательный запрос — неизвестно. — Полковник взял со стола указку и выделил ею голубую стрелку на карте. — Неделю назад с бывшим директором фирмы «Кениг Майнз» связались два человека, назвавшиеся сотрудниками одного из банков в Цюрихе. Они хотели сделать его посредником в их переговорах с фирмой «Кениг Майнз» о покупке промышленных алмазов за швейцарские франки. Они хотели заполучить крупную партию алмазов, так как, по их мнению, курсы драгоценных камней после войны будут стабильнее курса золота. — Пейс повернулся к Свонсону: — Пока ничего необычного. Ленд-лиз может поколебать денежные системы многих стран. Золото упадет в цене, а на алмазном рынке мало что изменится. Сразу после войны, по крайней мере. Одним словом, бывший директор согласился. Можете представить его изумление, когда он прибыл на встречу и узнал в одном из «швейцарцев» своего старого приятеля — немца-одноклассника. Дело в том, что мать этого африканера была австрийкой, а отец — буром. Приятели переписывались до тридцать девятого года. Немец работал в концерне «И. Г. Фарбен».

— Так ради чего затевалась эта встреча?

— Я доберусь и до этого. Важно описать обстановку.

— Хорошо, продолжайте.

— Никаких спекуляций на алмазной бирже не замышлялось. И швейцарский банк был здесь ни при чем. Просто концерн «И. Г. Фарбен» хотел приобрести крупную партию алмазов.

— Промышленных? — уточнил Свонсон. Пейс кивнул.

— Немец предложил своему приятелю за помощь в заключении сделки целое состояние. Африканер отказался, однако о происшедшем никому не сообщил. — Пейс положил указку и вернулся к столу. Свонсон понял, что у полковника есть дополнительные сведения, изложенные письменно. Именно к ним Пейс хотел обратиться. Генерал сел рядом с Вэндаммом.

— А три дня назад с африканером связались снова, — продолжил Пейс. — На этот раз немцы свою национальность не скрывали. Позвонивший африканеру человек прямо назвался арийцем и заявил, что имеет ценную для союзников информацию. Ту, что мы давным-давно хотим заполучить.

— Ответ на запрос о гироскопах? — спросил Свонсон, голосом выдав свое нетерпение.

— Не совсем такой, на который мы рассчитываем. Немец согласился встретиться с африканером, но предупредил, что себя обезопасит. Он заявил бывшему директору, что если его попытаются задержать, приятеля африканера, который работает в «И. Г. Фарбен», казнят в гестапо. — Пейс взял со стола лист бумаги и протянул его Свонсону со словами: — Вот что нам передали из Йоханнесбурга.

Свонсон прочел напечатанное на бланке Военной разведки. Под большим штампом со словами «Совершенно секретно» было следующее:

«28 ноября 1943 г. Подтверждено «Нахрихтендинст». В Германии разработаны субстратосферные навигационные гироксопы. Выдержали все испытания. Изготовляются в Пенемюнде. Первый контакт — Йоханнесбург. Второй — Женева».

Свонсон перечитал донесение несколько раз, дал себе время усвоить текст. Потом спросил Пейса:

— При чем здесь Женева?

— Это способ связаться с нами. На неофициальном уровне, конечно. Нейтральный канал.

— А что такое, — Свонсон заглянул в бумагу, — «Нахрихтендинст»?

— Разведслужба. Небольшая, специализированная. Засекречена так, что даже не все высшие немецкие военачальники знают о ней. Подчас она изумляет нас. Кажется, будто ее люди больше наблюдают, чем действуют. Ее сильнее интересует не происходящее сейчас, а то, что будет после войны. По-видимому, руководит ею Гелен. Сведения, подтвержденные ею, всегда стопроцентно верны.

— Понятно. — Свонсон протянул бумагу Пейсу. Полковник не взял ее. Вместо этого он обошел стол, сказал: «Здесь я оставляю вас, джентльмены. Когда закончите беседу, нажмите белую кнопку на столе», и вышел из кабинета. Тяжелая металлическая створка захлопнулась за ним. Щелкнул замок.

Фредерик Вэндамм посмотрел на Свонсона и сказал:

— Вот ваше спасение, генерал. Ваши гироскопы. Их секрет хотят продать. Нужно лишь послать человека в Женеву.

Четвертое декабря 1943 г. Берлин

Альтмюллер не отрывал взгляда от документа в руках. Было уже за полночь, Берлин давно погрузился во тьму. Столица только что перенесла очередную безжалостную бомбежку и до утра налетов наверняка не будет. Но плотные черные занавески все же закрывали окна в кабинете Альтмюллера. Как и во всем министерстве.

Теперь все решала быстрота. Однако в спешке нельзя было забывать об осторожности. Встрече с американцами в Женеве суждено стать лишь первым шагом, прелюдией, но и ее нужно сыграть с умом. Неважно, что сказать, важно, кто это скажет. Суть может передать любой с достаточным опытом и авторитетом, но на случай падения Германии этот «любой» не должен олицетворять Третий рейх. Здесь Шпеер был непреклонен.

И Альтмюллер понял: если Германия проиграет войну, клеймо предателей не должно пасть на рейхсминистров. Или на тех, кто возглавит страну после поражения. Ведь в 1918 году после подписания Версальского договора Германию захлестнула волна братоубийственных обвинений. Межа раздора пролегла глубоко, народ просто сходил с ума от того, что его предали, и это подтолкнуло немцев к фанатизму двадцатых. У них не хватило сил признать крах своих устремлений, смириться с лицемерием правительства, растоптавшего национальные идеалы. Теперь все в прошлом. Но избежать его повторения нужно во что бы то ни стало. Шпеер был непреклонен и здесь.

Представитель на переговорах в Женеве не должен быть связан с немецкими военачальниками. Пусть он будет выходцем из промышленников, не имеющих ничего общего с вождями Третьего рейха. Человеком, от которого можно потом избавиться.

Альтмюллер поначалу пытался доказать Шпееру, что его рассуждения противоречивы. Вряд ли немецкие промышленники доверят чертежи гироскопов человеку с репутацией грошовой посредственности. Но Шпеер и слушать не стал, и в конце концов Альтмюллер понял тайный ход мыслей рейхсминистра. Тот хотел, чтобы ракету Фау-2 спасли те, кто ложью и ханжеством привели работы в Пенемюнде на грань катастрофы. Словом, хотя Шпеер и сам бессовестно закрывал глаза на преступления Третьего рейха, свой мундир он марать не хотел.

«На сей раз, — рассуждал Альтмюллер, — Шпеер прав». Если позора не избежать, пусть он ляжет на плечи промышленников, пусть отвечает немецкий бизнесмен.

Встреча в Женеве послужит лишь знакомству сторон. Там будут сказаны осторожные слова, которые приведут — а может быть, и нет — ко второй ступени невероятных переговоров. И здесь вставала новая проблема. Где провести обмен, если стороны о нем договорятся.