Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 22)

Райдер порылся в металлической коробке с лекарствами и извлек пузырек с антисептическим раствором.

— Сейчас забинтую. Это все, что можно здесь сделать.

— Валяй.

Смочив две салфетки, Райдер с обеих сторон прикрыл рану и тщательно забинтовал руку. Стивер стал одеваться.

— Не перетянул? А то потом занемеет.

— Ерунда, — ответил Стивер. — Почти не чувствую.

Райдер спрятал индивидуальный пакет и двинулся к кабине. Голос в динамике неистовствовал. Нажав на педаль в полу, Райдер включил микрофон.

— «Пелем один — двадцать три» вызывает Центр управления. Отвечайте.

— Ах ты, ублюдок! За что вы убили машиниста?

— Вы стреляли в моих людей. Я предупреждал, что за этим последует.

— Кто-то нарушил приказ и выстрелил. Это ошибка! Свяжись вы сразу со мной, вам не пришлось бы его убивать.

— Где деньги?

— Рядом с поездом.

— Даю вам три минуты на доставку. Так, как договорились раньше. Прием.

— Ублюдок, гнида! Ах, как хочется с тобой повстречаться! Честное слово, хочется!

— Связь кончаю, — сказал Райдер.

Сержант Мисковски

— Эй, ребята!

Приглушенный голос донесся откуда-то из мрака.

Мисковски сжал автомат:

— Кто тут?

— Свой! Я за колонной. Неохота показываться. Вам приказ от окружного начальника: проводить доставку денег по плану.

— А те знают, что мы идем? Не начнут снова палить?

— Да они вам ковер расстелили. За миллион наличными!

Коп встал и закинул мешок на плечо.

— Ну, мы пошли.

Невидимый голос добавил:

— Приказано шевелиться, в темпе.

Мисковски поднялся и включил фонарь.

— Марш смерти, — заметил коп.

— Не трепись, — оборвал Мисковски.

Город

Словно подчиняясь какому-то таинственному закону поглощения и пополнения, толпа не уменьшалась и не увеличивалась. Одни уходили, другие занимали их места, и облик гигантского зверя почти не менялся. Солнце скрылось за окрестными домами, стало зябко. Лица розовели, люди пританцовывали на месте, но не расходились.

Столь же непостижимым образом толпа узнала об убийстве машиниста раньше полицейских, стоявших в оцеплении. Это стало сигналом к массовому осуждению полиции, мэра, транспортной системы, губернатора, национальных меньшинств, а главное, города — этого необъятного монолита, который они ненавидели и с которым мечтали расстаться, но вне которого уже не могли существовать.

Полицейские, узнав о смерти машиниста, срывали свою ярость на собравшихся. Добродушие как рукой смахнуло. Выравнивая толпу, они огрызались и охотно давали волю рукам. Толпа оптом и в розницу ввязывалась в перебранку, припоминая бесчисленные факты полицейской коррупции, обращая внимание копов на то, из чьих налогов им капает зарплата, на которую они обосновались в лучших районах города, а кое-кто, чувствуя, что успеет ретироваться, кричал им: «Свиньи!»

В итоге ничего не изменилось.

16

Том Берри

Вожак примостился на сиденье рядом с раненым верзилой. Оба навели автоматы на открытую дверь. Затем Том увидел на путях блики света и понял, что это означает. Город платил. Миллион долларов наличными, извольте получить. Любопытно, почему налетчики потребовали именно миллион. Что — их порог воображения останавливался на этой сакраментальной цифре? Или же — он вспомнил слова старика — они подсчитали, что жизнь каждого заложника стоит около шестидесяти тысяч?

В полумраке тоннеля он различил две фигуры. Должно быть, копы, во всяком случае уж не кассиры из банка. Его обдала волна сочувствия, и без всякой причины в голове всплыл облик дядьки. Что мог дядя Эл сказать о двух копах, безропотно несущих миллион долларов банде гангстеров (или «проходимцев», как он их именовал; в незамысловатом словаре дяди Эла все нарушители закона были «проходимцами»)? Начнем с того, что дядя Эл в это бы с трудом поверил. Дядя Эл в такой ситуации — а он и его начальники в свое время попадали в передряги — был скор на стрельбу. По словам дяди Эла — и так было в его время — частные лица могли платить выкуп за похищение, копы — нет. Копы ловили проходимцев, а не платили им.

Во времена дяди Эла все было по-другому. Народ не кидался на копов, а относился к ним с благоговейным страхом. Попробуй обзови человека в форме «свиньей» — тут же угодишь в подвал полицейского участка, где тебя так отмолотят, что только держись! Полицейская служба во времена папаши дядюшки Эла была еще проще: большинство проблем разрешалось раздувшимся от пива полицейским-ирландцем, творившим суд и расправу одним-единственным методом — коленом под зад. Да, участь полицейского за три поколения одной семьи копов полностью изменилась.

Он явственно представлял себе, как покоробило бы Диди от дяди Эла, не говоря уже о его толстопузом продажном папаше. С другой стороны, она, вероятно, получила бы удовлетворение от мысли, что копы служат явным преступникам на глазах у всех: наконец-то они выступали в своей истинной роли!

В дверном проеме появились две физиономии. Одна — полицейского из тактических отрядов в голубом шлеме, другая — транспортного полицейского с золотой кокардой, тускло поблескивавшей на форменной фуражке. Транспортный полицейский направил луч внутрь вагона, а коп сбросил с плеча мешок на пол. Раздался глухой шлепок. Гм, у туалетной бумаги звук вышел бы точно таким жъ Полицейские с бесстрастными лицами повернулись и пошли обратно.

Лонгмен

Лонгмен следил, как мешок плюхнулся на пол, и Райдер вывалил его содержимое — десятки зеленых пачек, перетянутых крест-накрест резинками. Миллион долларов, мечта каждого американца, валялся на грязном полу вагона. Стивер сбросил плащ и пиджак на сиденье, и Райдер проверил застежки жилета. Четыре жилета были сшиты по заказу и обошлись Райдеру недешево. Они надевались через голову и застегивались по бокам. В каждом было по несколько карманов, все пачки раскладывались в них.

Стивер стоял, раскинув руки, точно манекен, а Райдер рассовывал пачки по кармашкам. Потом Стивер оделся и пошел в центр вагона, где занял место Уэлкома. Пока Райдер набивал его жилет, Уэлком, не переставая, бахвалился. Райдер молча продолжал свое дело. Когда он через весь вагон подал ему знак, сердце Лонгмена бешено запрыгало. Он почти стремглав кинулся к двери. Но Райдер начал раздеваться сам, и Лонгмена скрючило от мучительной обиды. Ну почему он всегда должен быть последним? В конце концов, кто подал идею?! Но вид денег быстро развеял чувство досады.

— Деньги сполна, — прошептал он. — Глазам не верю…

Райдер молча поворачивался так, чтобы Лонгмену было сподручнее рассовывать пачки по кармашкам.

— Я молю бога, чтобы все уже окончилось, — продолжал Лонгмен.

Райдер поднял правую руку и бросил ледяным тоном:

— Еще ждет веселье.

— Веселье! — дернулся Лонгмен. — Это же риск! Получись что-нибудь не так…

— Скидывай свое барахло, — перебил его Райдер.

Он нафаршировал жилет Лонгмена пачками и они разошлись по своим местам.

Лонгмен ощущал приятную тяжесть. Его забавляла зависть в глазах кое-кого из пассажиров: им явно хотелось бы самим обладать такой наглостью, чтобы провернуть штуку вроде этой. Ничто не может так изменить мнение о людях, как деньги…

Райдер

— «Пелем один — двадцать три» вызывает Прескотта в Центре управления, — произнес Райдер в микрофон.

— Прескотт слушает. Как денежки, шеф? Все в порядке? Счет сошелся? А цвет?

— Прежде чем я продиктую вам инструкции, хочу напомнить, что они должны быть выполнены в точности. Жизнь заложников зависит от вашего поведения. Как поняли?

— Мерзавец…

— Если вы поняли, достаточно сказать «да».

— Да, недоносок.

— Я продиктую вам пять пунктов. Записывайте их по очереди и после каждого подтвердите, как поняли, без комментариев. Пункт первый: по завершении этого разговора вы должны включить ток во всем. секторе. Как поняли?

— Понял.

— Пункт второй: после включения напряжения вам следует освободить местную линию до станции «Саут-ферри». Подчеркиваю — «зеленую улицу». Мы не должны останавливаться или спотыкаться на красном свете. Повторите, пожалуйста.