Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 15)

— Слушайте, — превозмогая дрожь, сказал он, — дайте нам еще пятнадцать минут. Ну какой смысл убивать невинных людей?

— Невинных не бывает.

«О боже, — подумал Прескотт, — это фанатик!»

— Пятнадцать минут, — повторил он. — Неужто из-за каких-то пятнадцати минут вы перебьете всех людей?

— Всех? — в голосе просквозило удивление. — Мы не собираемся убивать всех, иначе нам некем будет торговать. Но если мы убьем парочку или даже пятерых, оставшихся хватит для выкупа. Вы будете терять по одному пассажиру каждую минуту после предельного срока. У меня нет желания дальше дискутировать с вами.

Прескотт, стараясь совладать с голосом, переменил тему:

— Вы позволите нам подобрать старшего диспетчера?

— А кто это?

— Человек, которого вы застрелили. Мы хотели бы вынести его.

— Нет.

— Вдруг он еще жив и его можно спасти?

— Он мертв.

— Откуда вы знаете?

— Он мертв. Но если настаиваете, мы можем всадить в него еще полдюжины пуль, чтобы не мучился. Связь кончаю.

Прескотт сложил руки на панели и медленно опустил на них голову. Мгновение спустя он вздрогнул и вымуштрованным голосом произнес:

— Никакой отсрочки. Полный отказ. Они будут убивать по пассажиру каждую минуту, если мы опоздаем.

— Успеть нельзя просто физически, — тем же сухим тоном отозвался Дэниелс.

Фрэнк Корелл

Перескакивая от панели к панели, Фрэнк Корелл пытался спасти линию от паралича. Поезда, отправляющиеся от Дайр-авеню, были направлены на Вестсайд. Поезда, уже прошедшие на юг, были пущены в Бруклин, другие — по кольцу. Пока все это было беспорядочной импровизацией, но Фрэнк пытался внести в нее какой-то порядок.

— «Железка» должна функционировать без остановок! — орал он.

Марри Лассаль

Марри Лассаль взлетел по парадной лестнице в покои мэра. Его честь лежал лицом в подушки, напряженно ожидая момента, когда нависший над ним доктор нанесет шприцем неотвратимый удар.

— Сэм, вставайте, одевайтесь. Мы едем, — произнес помощник.

— Да вы рехнулись! — простонал мэр.

— Совершенно исключено, — вмешался врач. — Это нелепость.

— Вас никто не спрашивает, — отрезал Лассаль. — Политические решения тут принимаю я.

— Его честь — мой пациент, и я не позволю ему вылезать из постели.

— Ну, так я найду врача, который позволит ему сделать это!

— Марри, я препогано себя чувствую, — остановил его мэр. — В чем дело?

— В чем дело? Семнадцать граждан рискуют своей жизнью, а мэр не хочет туда заглянуть?

— Что изменится, если я приеду? Меня освистают…

— Слушайте, Сэм, все, что от вас требуется, это приехать туда, сказать налетчикам несколько слов в мегафон, и все. Можете возвращаться в постель.

— Неужели меня послушаются?

— Сомневаюсь, но сделать это надо. Пусть избиратели видят, что вы защищаете жизненные интересы граждан.

— Они-то не больны, — прокашлял мэр.

— Вспомните Аттику, — сказал Лассаль. — Вы уподобитесь тамошнему губернатору.

Мэр резко сел в кровати, свесил ноги, и его повело вперед.

— Это безумие, Марри. Я даже встать не могу. Если я поеду, мне станет еще хуже, — его глаза округлились. — Я могу даже умереть.

— С политиками случаются вещи похуже смерти, — успокоил Лассаль. — Я помогу вам натянуть брюки.

12

Райдер

Райдер открыл дверь кабины, и Лонгмен встретил его вопрошающим взором. Стивер сидел у задней двери с направленным в тоннель автоматом. В центре, расставив ноги, по-хозяйски стоял Уэлком, зажав автомат под мышкой и презрительно глядя на пассажиров.

— Прошу внимания, — произнес Райдер.

Он оглядел повернувшиеся к нему лица. Только двое из пассажиров встретились с ним взглядами: старик — мрачно, но с живым интересом, и черный активист — вызывающе из-под обагренного кровью носового платка. Бледный машинист беззвучно шевелил губами. Хиппи сонно-отсутствующе улыбался. Мамаша с усилием гладила своих мальчишек. Девица в брезентовой шапочке сидела, закинув ногу и выставив напоказ колени.

— У меня новая информация, — сказал Райдер. — Город согласился выкупить вас.

Мамаша притянула к себе ребят и крепко их поцеловала. На челе черного активиста не дрогнуло ни жилки. Старик захлопал ручками, без всякой иронии имитируя овацию.

— Если все пойдет по плану, вы целыми и невредимыми разойдетесь по своим делам.

— Что вы имеете в виду, говоря «по плану»? — поинтересовался старик.

— Если город сдержит свое слово.

— О’кей, — сказал старик. — Мне все-таки очень интересно, просто из любопытства, а сколько денег?

— Миллион долларов.

— За каждого?

Райдер покачал головой.

— То есть примерно по шестьдесят тысяч на нос. Это все, чего мы стоим?

— Заткнись, старый.

Голос Уэлкома, автоматический, скучный. Райдер видел почему: тот заигрывал с девицей, чья шикарная поза была адресована явно Уэлкому.

— Сэр, —мамаша подалась к нему, сминая мальчишек. — Сэр, как только вы получите деньги, вы нас отпустите?

— Нет, но очень скоро.

— А почему не сразу?

— Хватит вопросов! — отрезал Райдер. Он сделал шаг назад к Уэлкому и прошептал: — Кончай окручивать девку. Нашел время!

Едва понизив голос, Уэлком ответил:

— Не беспокойся. Я могу пасти эту компанию и порезвиться с пташкой. Нигде не промажу.

Райдер нахмурился, но смолчал. Он вернулся в кабину, не реагируя на тревожный взор Лонгмена. Ничего не оставалось, кроме как ждать. Он не пытался гадать, принесут деньги к сроку или нет. Он даже не давал себе труда взглянуть на часы.

Том Берри

Через день должно было исполниться три месяца, как его послали в переодетый патруль на Ист-Вилледж. В патруль набирали добровольцев, и одному богу известно, зачем он высунулся. Наверно, ему просто надоело мотаться на машине по району со своим напарником, толстошеим убежденным нацистом, ненавидевшим евреев, негров, поляков, итальянцев, пуэрториканцев и практически всех остальных; единственное, что ему нравилось, это война, не только вьетнамская, а война вообще. Его разговоры вызывали у Тома тошноту.