Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 89)

Варак очень хотел увидеть участок дороги, который местные жители называли Меса Верде или просто Верде, как это делал Эммануэль Уэйнграсс. Чех хотел увидеть, как одеваются здесь люди, как они ходят, какие следы оставила работа в поле на их телах, мускулах, на их осанке. На следующие двадцать четыре или самое большее сорок восемь часов ему придется раствориться среди них. Перед Милошем стояла задача, необходимость выполнения которой в каком-то смысле его печалила, но он обязан был это сделать. Если кто-то предал Инвер Брасс, если в его рядах появился предатель, Варак должен был его или ее найти.

Через час и тридцать пять минут езды Милош увидел кафе под названием «Джи-Джи». Он не мог войти в него в своей одежде, поэтому, припарковав машину, снял куртку и направился в магазин на другой стороне улицы.

— Не видел вас раньше, — сказал пожилой хозяин, поворачивая к нему голову; он складывал пакеты риса на полку. — Всегда приятно увидеть новое лицо. Вы направляетесь в Нью-Мексико? Я укажу вам правильную дорогу, и не надо для этого покупать что-либо здесь. Я это всегда всем говорю, — но все почему-то считают необходимым расстаться с деньгами, хотя все, что они хотят, это только узнать дорогу.

— Вы очень добры, сэр, — ответил Милош, — но, боюсь, я должен расстаться с деньгами — не с моими, конечно, а с деньгами моего работодателя. Это, сами понимаете, совпадение, но мне нужно купить несколько пакетов риса. Он не был включен в список товаров, доставленных из Денвера.

— А, один из богачей в горах. Берите, что вам нравится, сынок, за наличные, конечно. В моем возрасте я ничего не доставляю на дом.

— Я об этом и не думал, сэр.

— Эй, парень, ты иностранец?

— Скандинав, — ответил Варак. — Я работаю временно, пока болен шофер.

Милош взял три пакета риса и понес их к прилавку; хозяин последовал за ним к кассе.

— На кого ты работаешь?

— Я работаю в доме Кендрика, но он меня не знает.

— А-а… Ну и дела с молодым Эваном! Наш собственный конгрессмен — герой Омана! Да, это я тебе скажу, поднимает человека, как говорит президент. Он заходил сюда несколько раз — три или четыре. Очень приятный и простой парень, с таким хочется встречаться, ты меня понимаешь?

— К сожалению, я никогда его не видел.

— Но зато ты наверняка знаешь старого Менни! Вот это личность, верно? Говорю тебе, этот еврей — это что-то!

— Вот уж точно.

— Ты должен шесть долларов и тридцать один цент, сынок. Можешь отбросить пенни, если у тебя его нет.

— Думаю, что есть, — Варак сунул руку в карман. — А мистер, то есть Менни, часто заходит?

— Да нет. Два-три раза в месяц. Едет с одной из своих сиделок, но как только она отвернется, удирает в «Джи-Джи». Это парень что надо! Вот твоя сдача, сынок.

— Благодарю вас.

Милош подхватил пакеты с рисом и повернулся к двери, но его неожиданно остановили следующие слова хозяина:

— Насколько я понял, эти девицы донесли на него, потому что Эван стал строже смотреть за своим стариком, впрочем, я думаю, тебе это известно.

— Да, конечно, — сказал Варак, оборачиваясь к хозяину и улыбаясь ему. — Как вы об этом узнали?

— Вчера, — ответил владелец магазина, — когда поднялась вся эта шумиха вокруг дома, Менни взял такси, чтобы доехать до «Джи-Джи». Я его увидел, поэтому подошел к двери и крикнул что-то вроде «Какая новость!». Он заорал в ответ: «Разрази меня гром!» или что-то подобное и вошел внутрь. Именно тогда я увидел другую машину, медленно двигающуюся по улице, парень в ней разговаривал по телефону — ну, ты знаешь эти телефоны в машине. Он остановился напротив кафе «Джи-Джи» и оставался там, наблюдая. Потом он опять поговорил по телефону и через несколько минут после этого вышел из машины и вошел в кафе Гонсалеса. Больше никто туда не входил, и тогда я сообразил, что он следит за Менни.

— Я предупреждал его, чтобы он был осторожнее, — все еще улыбаясь, сказал Милош. — Я хотел бы удостовериться, что мы говорим об одном и том же человеке. Скажите, как он выглядел?

— О, он горожанин, все в порядке. Модные тряпки и прилизанные волосы.

— Значит, темные волосы?

— Нет, какие-то рыжеватые.

— А, кажется, знаю! — воскликнул Варак. — Он примерно моего роста?

— Нет, я бы сказал, несколько выше, а может, даже намного выше.

— Да, конечно, — согласился чех. — Я полагаю, мы часто представляем себя более высокими, чем есть на самом деле. Он немного худощавее, чем я, не правда ли?

— Да уж, — хмыкнул владелец магазина. — На костях у него не слишком много мяса, не то, что у тебя.

— Тогда он вел коричневый линкольн.

— Мне он показался синим и большим, но я не могу различать эти современные машины. Все выглядят одинаково.

— Ну хорошо, спасибо вам, сэр. Я обязательно передам всей команде, чтобы они были поаккуратнее. Мы не должны расстраивать Менни.

— Правильно, ведь он перенес серьезную операцию, и если Эван считает, что за ним нужен присмотр, я «за». Я хочу сказать, Менни — взбалмошный старик. Джи-Джи даже разводит ему виски, если удается сделать это незаметно.

— Еще раз спасибо вам. Я сообщу конгрессмену о вашей благородной помощи.

— Мне показалось, ты с ним не знаком.

— В случае, если я его увижу. До свидания.

Милош Варак завел арендованную машину и поехал по дороге, оставив позади магазин, парикмахерскую и кафе. Высокий худощавый человек с аккуратно расчесанными рыжеватыми волосами, управляющий голубым седаном. Охота началась.

— Я этому не верю! — прошептал Митчел Джарвис Пэйтон.

— Поверьте, Эм Джи, — сказала Эдриен Рашад, сидя за столом, накрытом красной рифленой скатертью, в дальнем углу итальянского ресторана в Арлингтоне. — Что вы знаете об Омане?

— Это была операция «ОГАЙО-4-0» от Госдепартамента, и руководил ею Лестер Кроуфорд. Он потребовал список наших лучших людей с самыми широкими контактами в юго-западном бассейне. Вот все, что я знаю. Могли быть и другие, более подготовленные, чем ты, но не там, где это касается контактов.

— Вы должны были предвидеть, что операция повлечет за собой захват заложников.

— Конечно, мы все это предполагали, и, если сказать тебе правду, я разрывался на части. Для меня не была секретом твоя дружба с Ахметом и его женой. Понимаешь, я не хотел навязывать твое имя Лесу, но твоя прошлая работа на Отдел проектов, твои связи с королевской фамилией… Короче, я чувствовал, что если оставлю тебя в стороне по личным мотивам, ты оторвешь мне голову.

— Я обязательно бы это сделала.

— Признаюсь тебе и в меньшем грехе, — печально улыбаясь, сказал Пэйтон. — Когда все закончилось, я пришел к Кроуфорду в кабинет и объяснил ему, что прекрасно понимаю правила, но я должен знать, что с тобой все в порядке. Он поднял на меня свои рыбьи глаза и сказал, что ты вернулась в Каир. Похоже, он не хотел говорить даже этого… А сейчас ты сообщаешь мне, что вся эта проклятая операция была раскрыта одним из нас. Стратегию «ОГАЙО-4-0» нельзя будет рассекречивать еще многие годы, даже десятилетия! Есть записи, относящиеся к истории Второй мировой войны, которые не увидят дневного света до середины следующего столетия, а может быть, и позже.

— Кто контролирует эти записи, Эм Джи, эти файлы?

— Они преданы забвению, собраны в хранилищах, снабженных вооруженной правительственной охраной и самой современной сигнализацией, которая связана напрямую с Вашингтоном. Если поднять тревогу там, она тут же передается в Госдепартамент и в департаменты обороны и стратегические отделы Белого Дома. Конечно, за последние двадцать лет с распространением сложнейших компьютеров основные сведения хранятся в банках данных с проходными паролями, которые должны быть согласованы между собой как минимум тремя разведывательными службами и Овальным кабинетом. Если же оригиналы документов тоже считаются важными, их опечатывают и запаковывают, — Пэйтон пожал плечами, ладони повернул вверх. — Они предаются забвению, моя дорогая. Все просто, все имеет защиту от дураков, защиту от воров.

— Похоже, не все, — не согласилась полевой агент из Каира.

— Похоже, — вздохнул Эм Джи. — Поэтому я думаю, будет лучше, если ты расскажешь мне все, что знаешь, и все, что тебе сказал конгрессмен. Потому что если то, что ты сказала, правда, у нас где-то здесь между принятием решения о максимальной секретности и банками данных сидит подонок.

Эдриен Калехла Рашад откинулась в кресле и начала рассказывать. Она ничего не скрывала от своего дяди Митча, даже интимную связь, которая имела место в Бахрейне.

— Я не могу сказать, что жалею о случившемся с профессиональной или какой-либо другой точки зрения, Эм Джи. Мы оба были измотаны и испуганы, и, кроме того, откровенно говоря, он приличный мужчина; не совсем на своем месте, но в общем-то положительный. Я в этом еще раз убедилась сегодня утром в Мэриленде.

— В постели?

— Боже мой, нет. Я просто очень внимательно слушала, что он говорил, пыталась понять, к чему он стремится. Почему он делал то, что он делал, даже почему он стал конгрессменом, а сейчас хочет уйти.

— Мне кажется, я обнаруживаю у моей «племянницы» некие проблески чувств, которые мне давным-давно хотелось бы увидеть.

— О да, они есть, я лицемерила бы, отрицая их, но я сомневаюсь, что это что-то постоянное. В какой-то степени мы похожи, но мне кажется, что мы оба поглощены тем, что должен делать каждый из нас лично, а не тем, что хочет делать другой. Тем не менее, он мне нравится, Эм Джи, он мне действительно очень нравится. Он заставляет меня смеяться. И не только над ним, но вместе с ним.