Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 43)

— Только со мной. Оператор сказал «Бахрейн». Вы подтверждаете это?

— Да. Он здесь. Я была с ним несколько часов.

— И что дальше?

— Между 23.30 и 24.00 возле Джума Моск и Калиф-Роуд назначена встреча. Я должна там быть, сэр. Он не подготовлен и не справится один.

— Ни в коем случае, леди!

— По сравнению с людьми, которые в этом задействованы, он совсем ребенок. Я могу ему помочь!

— Но вы можете впутать в это дело и нас, что совершенно исключено. И вам это так же хорошо известно, как и мне! Сейчас же уезжайте оттуда!

— Я догадывалась, что вы это скажете, сэр. Но позвольте мне объяснить то, что именно в этой операции я считаю отрицательной стороной уравнения.

— Не хочу больше ничего слышать об этом шпионском дерьме! Уезжайте оттуда!

Калехла вздрогнула, когда Френк Сван швырнул телефонную трубку в Вашингтоне.

— «Арадус» и «Тилос»… Мне эти отели знакомы, — сказал по телефону Эммануэль Уэйнграсс, сидевший в небольшом безопасном кабинете в аэропорту Мухаррак. — Т. Фарух и Стрикленд… Боже мой, прямо не верится! Этот бледно-желтый пьяница из Каира?.. Ой, простите, я имел в виду эту французскую сирень из Алжира. Продолжай. — Уэйнграсс записывал информацию из Маската, которую ему диктовал молодой человек. Этого человека Менни начинал уважать все сильнее. Уэйнграсс знал людей в два раза старше Ахмета и в три раза опытнее его, которые наверняка бы согнулись от напряжения, подобного тому, что испытывал султан Омана, не говоря уже о неистовой западной печати, понятия не имевшей о его мужестве. Мужестве идти на риск, которое могло привести его к ниспровержению и гибели. — О’кей, я все записал. Да, дружище, ты крутой парень. Ты дорос до настоящего мужчины. Конечно, я не исключаю возможности, что ты научился всему этому у меня.

— У тебя, Менни, я научился одному: принимать вещи такими, как они есть, и никогда не оправдываться. Ты утверждал, что человек может смириться с неудачей, но не с оправданиями, которые отнимают у него право на неудачу. Прошло много времени, прежде чем я это понял.

— Очень мило с твоей стороны, молодой человек. Передай это ребенку, которого, как я понимаю, ты ожидаешь. Назови это дополнением Уэйнграсса к десяти заповедям.

— Кстати, Менни…

— Да?

— Пожалуйста, не носи в Бахрейне один из своих желтых или красных галстуков в горошек. Они тебя выделяют. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— О, яйцо учит курицу… Ладно, я буду поддерживать с тобой связь, старик. Пожелай нам всем хорошей охоты.

— Желаю, мой друг. Больше всего мне хотелось бы быть вместе с тобой.

— Знаю. Я бы не был здесь, если бы не знал этого. — Уэйнграсс положил трубку и повернулся к шестерым мужчинам, сидевшим у него за спиной. Они расположились на столах и стульях. Одни осматривали свое стрелковое оружие, другие проверяли заряд батареек в портативных радиоприемниках. Но все они внимательно слушали пожилого человека.

— Мы разделимся, — сказал Уэйнграсс. — Бен-Ами и Серый пойдут со мной в «Тилос», а ты, Голубой, поведешь остальных в отель «Арадус». — Менни умолк, так как у него снова начался приступ кашля; лицо покраснело, а хрупкое тело сильно тряслось. Бен-Ами и члены подразделения Моссада переглянулись, но ни один даже не сдвинулся с места: все интуитивно чувствовали, что Уэйнграсс наотрез откажется от какой бы то ни было помощи. Ясно им было и еще одно: они смотрели на обреченного человека.

— Воды? — спросил Бен-Ами.

— Нет, — сердито отрезал Менни; приступ кашля утихал. — Паршивый бронхит! А все из-за отвратительной погоды во Франции… Ладно, на чем мы остановились?

— Я должен вместе с другими направиться в отель «Арадус», — ответил Яков, он же Голубой.

— Достаньте себе приличную одежду, чтобы вас не вышвырнули из вестибюля. Здесь, в аэропорту, есть магазины. Достаточно будет приобрести чистые пиджаки.

— Это наша рабочая одежда, — возразил Голубой.

— Выбросьте ее в корзину для мусора, — проворчал Уэйнграсс.

— Что нам нужно сделать в «Арадусе»? — соскочив со стола, спросил Голубой.

Менни посмотрел в свои заметки, затем поднял голову и взглянул на молодого командира.

— В номере двести один находится человек по имени Азра.

— По-арабски значит Голубой, — перебил агент Красный, выразительно посмотрев на Якова.

— Он был на совете террористов в Маскате, — вмешался в разговор Оранжевый. — Говорят, он вел отряд, который штурмовал Теверию возле Гали, убив при этом тридцать два человека, девять из которых были еще детьми.

— Он подложил бомбы в три учреждения на улице Западный Берег, — прибавил Серый, — и взорвал аптеку, при помощи пульверизатора написав краской на стене слово «Азра». Я видел его по телевизору.

— Свинья, — спокойно произнес Яков, пригоняя ремешки своего оружия под пиджаком. — Чем займемся, когда доберемся до «Арадуса»? Угостим его чаем и пирожками или дадим медаль за гуманность?

— Постараетесь, чтобы он вас не заметил, — резко ответил Уэйнграсс, — но сами не сводите с него глаз. Двое из вас пусть займут комнаты рядом с его номером и все время наблюдают за его дверью. Еще двое расположатся на улице, один перед отелем, другой рядом со служебным ходом. Поддерживайте связь друг с другом по рации. Придумайте простые коды, состоящие из одного арабского слова. Если он будет двигаться, передвигайтесь вместе с ним, но он не должен даже на мгновение заподозрить, что вы здесь. Помните, он такой же ловкий, как и вы, и тоже научился приспосабливаться к условиям, чтобы выжить.

— Мы что же, должны молча сопровождать его и на званый ужин? — с сарказмом спросил Голубой. — Этот план не включает даже самого элементарного проекта!

— Проект поступит от Кендрика, — сказал Менни, на этот раз не прибегая к оскорблениям. — Если он у него есть, — тихо прибавил он, и в его голосе чувствовалось беспокойство.

— Что? — поднялся со своего стула Бен-Ами.

— Если все пойдет в соответствии с намеченным планом, Кендрик зайдет за арабом в десять часов. В сопровождении маскатского террориста он надеется выйти на связь с одним из агентов Махди, который может проводить его либо к самому Махди, либо к человеку, который сможет это сделать.

— Из чего он исходит? — недоверчиво спросил Бен-Ами.

— Между прочим, его план не так уж плох. Люди Махди думают, что случилось что-то непредвиденное, однако не знают, что именно.

— Дилетант, — взревел Красный. — Могут быть подставные лица, их дублеры и подставные лица этих дублеров. Какого черта мы здесь делаем?

— Вы здесь для того и находитесь, чтобы выявлять подставных лиц, их дублеров и подставных лиц этих дублеров! — крикнул в ответ Уэйнграсс. — Если я должен разжевывать, что именно вам надо искать, возвращайтесь обратно и опять начинайте с организации бойскаутов в Тель-Авиве. Вы должны следить, защищать, а также выявлять плохих парней. Вы должны расчистить путь для дилетанта, который рискует своей жизнью. Этот Махди — ключ к решению задачи, и если вы до сих пор этого не поняли, то тут я бессилен. Одно его слово — желательно, чтобы при этом к его голове было приставлено оружие — и в Омане все прекратится.

— В этом есть рациональное зерно, — сказал Бен-Ами.

— Но это лишено всякого смысла! — крикнул Яков. — Допустим, что этот Кендрик действительно доберется до вашего Махди. Как он поступит, что скажет? — Голубой заговорил с американским акцентом, сильно искажая слова. — «Прошу прощения, я предлагаю вам чертовски интересную сделку, дружище. Отзовите своих головорезов, и я вам подарю свои новые кожаные ботинки». Да это же смешно! Ему прострелят башку в тот самый момент, когда спросят, что же это за случай крайней необходимости.

— Тоже верно, — кивнул Бен-Ами.

— Теперь я уже имею дело с юристами! — поднял глаза к небу Менни. — Вы что же, считаете моего сына дураком? Думаете, он строит воздушные замки? Как только у него появится что-то конкретное — имя, место, компаньон — он свяжется с Маскатом, наш общий друг султан тут же позвонит американцам, англичанам, французам, словом, всем, кому он доверяет в Омане, и они примутся за работу. Здесь, в Бахрейне, к ним присоединятся их люди.

— Толково, — опять кивнул Бен-Ами.

— Не без этого, — согласился Черный.

— А чем вы будете заниматься? — почти миролюбиво спросил Яков, у которого заметно поубавилось агрессивности.

— Посажу в клетку толстую лису, которая сожрала много цыплят в курятнике, а никто об этом даже не знал, — сказал Уэйнграсс.

Кендрик резко открыл глаза. Он услышал нарушивший царивший в спальне покой шуршащий звук, который не имел ничего общего с уличным движением за стрельчатыми окнами. Это явно было ближе, однако это была не женщина, которую звали Калехла. Она ушла. Некоторое время он прищурившись смотрел на вдавленные подушки, лежавшие рядом с ним, и вдруг ему стало грустно. Он грустил о тех нескольких непродолжительных часах, проведенных с ней; Эван понимал, что между ними возникли особые отношения, бывшие лишь частью их безумной физической близости, которая сама по себе никогда бы не возникла без этого чувства теплоты.

Который теперь час? Он повернул запястье и увидел, что на нем не было часов. Черт побери, эта сука все еще их не вернула. Он выкатился из постели и поставил ноги на пол. Подошвы прикоснулись к твердым предметам. Он посмотрел вниз на коврик из шкуры белого медведя и опять прищурился. Все вещи, которые раньше находились в его карманах, лежали там — не было только пачки сигарет, которых в этот момент ему так не хватало. Затем его взгляд привлек лежавший на столе у кровати лист бумаги, окаймленный золотом. Он взял его.