Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 41)

— Вы так поступили после особенно злобной речи конгрессмена из Калифорнии, который практически призвал к широкомасштабной резне всех палестинцев, живущих в стране, которую он назвал Эретцким Израилем.

— Он не мог отличить Эретц от Биаррица! Этот книжный червь англосаксонец думал, что теряет голоса евреев в Лос-Анджелесе. Он сам сказал мне об этом, так как принял меня за своего союзника и считал, что я одобряю его действия, черт побери!

— Вы все еще верите в то, что сказали?

— Да, — нерешительно ответил Кендрик, как будто сомневаясь в собственном ответе. — Любой, кто побывал в грязных лагерях беженцев, не может считать, что у них есть хоть малейший шанс выйти оттуда нормальными людьми. Но то, что я увидел в Маскате, было уж слишком. Не будем говорить о воплях и диких песнях; там процветала какая-то хладнокровная методичная жестокость. Эти животные развлекались.

— Большинство этих молодых животных никогда не имело семьи. Их воспоминания о детстве связаны с путешествиями по лагерным мусоркам в поисках еды и одежды для своих младших братьев и сестер. Лишь жалкая горсточка этих людей овладела каким-либо ремеслом, получила школьное образование. Все это было для них недоступно. Они были изгоями на своей собственной родине.

— Расскажите это детям из Освенцима и Дахау! — едва сдерживая себя, сказал Эван. — Эти люди живы, и они являются частью человечества.

— Шах и мат, мистер Кендрик. У меня нет ответа. Я лишь испытываю стыд.

— Я не собираюсь вас стыдить. Я хочу лишь выйти отсюда.

— Вы не в состоянии продолжать свое дело. Взгляните на себя. Вы совершенно обессилены и к тому же получили сильные ушибы.

Кендрик, завернувшись до пояса в простыню, опирался о край кровати. Он сказал не спеша:

— У меня были пистолет, нож и часы, не говоря уже о других весьма важных вещах. Мне бы хотелось получить их обратно.

— Полагаю, мы должны обсудить ситуацию.

— Обсуждать нечего, — сказал конгрессмен, — совершенно нечего.

— Предположим, я собиралась вам рассказать, что мы нашли Тони Мак-Дональда?

— Тони?

— Я не работала в Каире. Мне хотелось бы вам сказать, что мы его искали в течение нескольких месяцев или даже лет, но это было бы ложью. На самом деле у меня впервые возникло подозрение сегодня утром, еще до того, как забрезжил рассвет. Он ехал следом за мной в автомобиле с погашенными фарами.

— По дороге за Джейбель Шемом? — перебив ее, спросил Эван.

— Да.

— В таком случае вы Каули или что-то в этом роде. Каули, между прочим, враг.

— Меня зовут Калехла. Первые два слога произносятся как французский портовый город Кале.

— Вы следовали за мной, — уверенно сказал он.

— Да.

— Значит вы знали о «побеге».

— И снова «да».

— Ахмет?

— Он мне доверяет. Мы с ним знакомы давно.

— В таком случае он должен верить людям, на которых вы работаете.

— Не могу на это ответить. Я сказала, он мне доверяет.

— Где Тони?

— Затаился в номере отеля «Тилос» на Гавермент-Роуд. Зарегистрировался как Стрикленд.

— Как вам удалось его найти?

— При помощи фирмы, в ведении которой находятся такси. По дороге он останавливался у магазина спорттоваров, где, как подозревают, незаконно продается оружие. Теперь он вооружен… Водитель, скажем так, посодействовал нам.

— Скажем так?

— Этого достаточно. О любом шаге Мак-Дональда вам будут немедленно сообщать. Он уже сделал одиннадцать телефонных звонков.

— Кому?

— Номера абонентов не зарегистрированы в телефонной книге. Приблизительно через час, когда он прекратит звонить, наш человек сходит на центральный коммутатор и выяснит имена. Вы их получите сразу же после того, как он доберется до служебного телефона или телефона-автомата.

— Спасибо. Мне эти номера очень нужны.

Подвинув маленький, в стиле рококо стульчик, который стоял перед туалетным столиком, Калехла уселась напротив Кендрика.

— Расскажите мне, конгрессмен, чем вы занимаетесь. И позвольте помочь вам.

— А почему я должен это делать? Вы же не хотите вернуть мне пистолет, нож, часы или мою одежду, которую, вероятно, уже продали. Вы даже не хотите рассказать мне, на кого вы работаете.

— Что касается вашего пистолета, ножа, часов, бумажника, пояса с деньгами, в котором около пятидесяти тысяч американских долларов, золотой зажигалки и раздавленной пачки отечественных американских сигарет, что было очень глупо с вашей стороны, то все это вы получите, если докажете мне, что в результате ваших действий не будут вырезаны двести тридцать шесть американцев, которые находятся в Маскате. Мы, арабы, не можем допустить такого поворота событий. Нас и так достаточно презирают за те ужасы, которые мы не можем контролировать. Что касается вопроса, на кого я работаю, то почему это интересует вас больше, чем нашего общего друга Ахмета? Вы ему доверяете, а он в свою очередь доверяет мне. Поэтому вы также можете мне доверять. А равно В, а В равно С. Поэтому А равно С. Ваша одежда, между прочим, обработана паром, выстирана и выглажена. Она находится в первом шкафу слева.

Эван, неуклюже сидевший на краю кровати, изумленно уставился на энергичную молодую женщину.

— Это чертовски важно, мадам. Я должен подумать о вашей алфавитной логике.

— Я не знакома с вашим графиком, но предполагаю, что у вас мало времени.

— Между 11.30 и полночью сегодня, — сказал Кендрик, не собираясь ничего сообщать, кроме отрезка времени. — Со мной в самолете был молодой человек. Это террорист из посольства в Маскате.

— Он остановился на Вади эль-Ахд, в отеле «Арадус». Зарегистрировался как Т. Фарух.

— Откуда?..

— Еще один «сотрудничающий» водитель, — улыбнувшись еще шире, сказала Калехла. — Скажем так, — прибавила она.

— Тот, на кого вы работаете, имеет большой потенциал в разных местах.

— Как ни странно, но те люди, на которых я работаю, не имеют к этому никакого отношения. Они так далеко не заходят.

— А вот вы зашли.

— Мне пришлось — по личным мотивам. А личные мотивы, скажу я вам, очень большая сила.

— А в вас что-то есть, Каули.

— Калехла — Ка-ле-хла. Почему бы вам не позвонить вашему другу в «Арадус»? Он купил в отеле одежду, а также постригся. Полагаю, таковы были ваши инструкции. Позвоните же ему, успокойте его.

— Вы чересчур уж проявляете готовность к сотрудничеству — как водители.

— Потому что я вам не враг и хочу сотрудничать с вами. Если хотите, можете позвонить Ахмету. Он повторит вам то же. Между прочим, у меня есть такой же номер, что и у вас. Три пятерки…

У него было такое ощущение, как будто с лица арабской женщины убрали невидимую вуаль. «Поразительно красивое лицо», — подумал Эван, пока смотрел в большие карие глаза, в которых было такое участие, а еще любопытство. Тут же он выругал себя за то, что был дилетантом и не смог распознать, кто настоящий, а кто нет. Между 11.30 и полночью. Это был решающий час, отрезок времени в тридцать минут. Время, когда он мог выйти на связь, связь с Махди. Можно ли верить этой эффектной женщине? И еще — может ли он сделать это сам? У нее номер, состоящий из трех пятерок… как ей удалось его заполучить? Вдруг у него все поплыло перед глазами, начала кружиться комната, проникающие через окна лучи солнца превратились в яркую вспышку оранжевых брызг. Куда подевались окна?

— Нет, Кендрик, — закричала Калехла, — не сейчас! Не теряйте сознание сейчас! Позвоните, я вам помогу! Ваш друг должен знать, что все в порядке! Ему некуда идти — вы должны позвонить!

Эван чувствовал, как его бьют по лицу, нанося сильные удары, чтобы к голове прилила кровь. К его голове, которая вдруг склонилась к правой руке Калехлы, в то время как левой рукой она потянулась к стакану на столе у кровати.

— Выпейте это! — приказала она, придерживая стакан у его губ. Он повиновался. И поперхнулся жидкостью.

— Боже! — взревел он.

— Смесь водки с бренди, — улыбнулась Калехла, все еще придерживая его. — Мне ее дал британец из МИ-6, которого зовут Мелвин. «Заставьте кого-либо сделать три глотка этой смеси, и вы сможете продать ему оптом все, что у вас имеется». Вот что сказал мне Мелвин. Можно вам что-нибудь продать, конгрессмен? Ну, скажем, телефонный звонок?

— Я не покупаю. У меня нет денег. Они у вас.

— Позвоните, пожалуйста, — настаивала Калехла, отпустив своего пленника и отступая к стоявшему у туалетного столика стулу с золотой окантовкой. — Я думаю, это чрезвычайно важно.

Кендрик тряхнул головой, пытаясь сконцентрироваться на телефоне.