Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 17)

Патрульная машина резко остановилась, двое полицейских выскочили из нее, прижали нелегала к земле и поспешно связали. Третий полицейский — офицер — вышел наружу и приказал:

— Обыщите. У него должно быть оружие.

Но его подчиненные уже заблаговременно выполнили приказ.

— Это именно он, — произнес старший офицер, склонившись над пленником. Голос его звучал громче обычного. — Наложите ему повязку. Если есть какие-нибудь документы, давайте их сюда.

Наблюдающие все это люди, влекомые любопытством, медленно собирались к месту происшествия. Они покидали темноту, чтобы увидеть окончание спектакля в тусклом свете уличных фонарей.

— Вы правы, сэр, — рявкнул полицейский, находящийся слева от пленника. — Вот документы.

— Бахруди! — воскликнул офицер с триумфом, просматривая бумаги, вынутые из пакета. — Этот человек исчез в Восточном Берлине и теперь, слава Аллаху, оказался в наших руках.

— Эй, вы! — воскликнул полицейский, стоящий на коленях справа от беглеца, обращаясь к толпе. — Расходитесь. Прочь отсюда! У этого негодяя могут быть защитники. Это известный Бахруди, террорист из Восточной Европы. Мы немедленно даем радиограмму в гарнизон султана. Уходите побыстрее, а то как бы ненароком вас тут не пристрелили.

Свидетели тут же исчезли, обратившись в бегство в южном направлении по Вади эль-Кабиру. Их возродившееся было мужество не выдержало первого испытания — перспектива предстоящего сражения вызвала у них панику. Толпа была теперь твердо уверена, что пресловутый международный террорист Амаль Бахруди пойман.

— В нашем городе слухи распространяются с молниеносной быстротой, — прокомментировал сержант полиции на отличном английском, помогая «пленнику» встать. — Мы тоже внесем свою лепту, если возникнет необходимость.

— У меня к вам вопрос. Даже два. Простите, три! — Эван сбросил головной убор и взглянул на офицера. — Что это за слова «именно он»? Лидер исламистов из Западной Европы, что ли?

— Точно так, сэр. Это чистейшая правда.

— Думаю, мне надо идти.

— На машине, пожалуйста. Время дорого. Мы должны уже уезжать.

— Жду ответа на мой вопрос!

Двое полицейских подхватили конгрессмена под руки и подвели к задней дверце.

— Я согласен играть в эти веселые игры, если буду полностью проинформирован обо всем, — продолжал Эван, забираясь в зеленый полицейский седан. — Мне почему-то забыли сообщить, что почтенный гражданин, имя которого я принял, тот самый убийца, который швыряет бомбы направо и налево по всей Европе.

— Я могу только повториться, сказав то, что уже было сказано, — пробормотал сержант, усаживаясь рядом с Кендриком. — Вам все объяснят в лаборатории штаб-квартиры.

— Я знаю о лаборатории, но ничего не знаю о Бахруди.

— Он существует, сэр.

— Об этом я догадываюсь. Но все остальное…

— Поторопись, водитель, — приказал полицейский офицер. — А вы двое остаетесь.

Седан развернулся и покатил к Вади эль-Увар.

— Ну, хорошо, он реален, понимаю это, — настаивал Кендрик. — Но почему никто не поставил меня в известность, что человек этот — известнейший террорист?

— Все выясните в лаборатории, сэр. — Сержант полиции закурил коричневую арабскую сигарету и с облегчением выпустил дым через ноздри. Его часть работы была выполнена.

— Дело в том, что компьютер эль-База не показал всю информацию, — сказал оманский доктор, исследуя обнаженное плечо Эвана. Они были вдвоем в комнате для обследования, находящейся при лаборатории. Кендрик сидел на высокой кушетке, ноги покоились на подставке, пояс с деньгами находился рядом. — Как личный врач султана, каковым я являюсь еще со времен его золотого детства, буду вашей единственной связующей нитью с ним, если по какой-то причине не сможете выйти на связь с ним непосредственно. Это понятно?

— Как связаться с вами?

— Позвоните в больницу или по моему личному телефону. Я дам вам его, как только мы закончим все манипуляции. Брюки и прочее можете натянуть. Но прежде наложим на вас краску полностью. Она не должна покрывать вас пятнами или полосами, иначе вас молниеносно раскусят. И с поясом, хранящим наличность, придется распроститься.

— Вы сохраните его для меня?

— Ну, разумеется.

— Если вы не против, вернемся к Бахруди, — произнес Эван настойчиво, продолжая втирать в кожу пигментирующий гель. Оманский доктор помогал ему в этом, обрабатывая грудь и спину. — Почему же эль-Баз не сказал мне об этом интересном факте?

— Инструктаж Ахмета. Он опасался, что вы будете протестовать, и поэтому все хотел объяснить вам сам.

— Я разговаривал с ним менее часа назад. Он не сказал о Бахруди ничего особенного.

— И вы ужасно торопились, и у него по горло дел, связанных с организацией вашего мнимого ареста. Поэтому-то он оставил все объяснения на мою долю. Поднимите руку повыше, пожалуйста.

— И каково же объяснение? — потребовал Эван уже не таким сердитым голосом.

— Проще пареной репы. Если бы вас захватили террористы, у вас была бы на какое-то время удобная позиция для отступления. А мы бы имели определенный запас времени, чтобы помочь вам, если бы вообще были в состоянии сделать это.

— Какая такая удобная для отступления позиция?

— Они бы считали вас одним из своих до тех пор, пока…

— До тех пор, пока не выяснилось бы, что истинный Бахруди почил в бозе.

— Его труп в КГБ, — сообщил доктор. — Комитет проявляет явную нерешительность, опасаясь недоразумений.

— Эль-Баз что-то говорил об этом.

— Если и существует в Маскате человек, знающий что-нибудь определенное, так это эль-Баз.

— Если Бахруди — персона, желательная в Омане, а меня примут как Бахруди, то это может оказаться неплохой возможностью для… Если только Советы не вмешаются и не вынесут все, как на лопате.

— О, прежде чем Советы возьмутся за лопату, они предпримут детальное ее обследование со всех сторон, согласуют предмет исследования на всех уровнях. Им не хватает уверенности. Они опасаются подвоха, затруднительных ситуаций и потому только наблюдают за развитием событий. Теперь займемся вашей второй рукой. Держите ее прямо, пожалуйста.

— Еще один вопрос, — твердо произнес Эван. — Если, предположим, Бахруди проходил через ваши иммиграционные службы, почему же ваша служба безопасности не схватила его?

— Скажите, шейх, много ли у вас граждан, которых зовут Джон Смит?

— Ну…

— Бахруди довольно распространенная арабская фамилия. Чаще она встречается в Каире. Амаль — то же, что и Джо или Билл и, конечно, Джон.

— Итак, эль-Баз ввел его в иммиграционный компьютер. Все поднимают флаги…

— И тут же опускают. Официальные органы ограничиваются осмотром и наблюдением. Крутые меры предпринимаются редко.

— Будем считать, что по моей шее веревка не плачет, — прокомментировал Эван.

— Да. Террористы не делают объявления о своем прибытии в чужую страну, чтобы не причинять лишних хлопот местным органам правопорядка. У него фальшивые документы… Но может же быть, что у Джона Бута, фармаколога из Филадельфии, такое же имя и такая же фамилия, как и у наемного убийцы, сидящего в тюрьме Театр Форда.

— А вы неплохо ориентируетесь в американских делах.

— Медицинская школа Джона Гопкинса, мистер Бахруди. По милости отца нынешнего султана, который пришел к выводу, что дети бедуинов достойны большего, чем полунищее существование кочевника.

— Как это все случилось?

— Это уже совсем другая история. Можете опустить руку.

Эван взглянул на доктора.

— Полагаю, что вы очень преданы султану.

Оманский врач ответил ему пристальным взглядом.

— Ради него я готов на все, шейх, — тихо произнес он. — Необязательно мой метод будет отличаться жестокостью. Яд, или ошибочный диагноз во время кризиса, или неловкое движение скальпелем — таким образом я смогу отдать ему свой долг.

— Уверен, что вам это под силу. Надеюсь, вы на моей стороне.

— Постольку, поскольку. А вот доказательство моей осведомленности: я знаю некий телефон 555-0005.

— Принимается. Как вас зовут?

— Файзал. Доктор Амаль Файзал.

— Понимаю. Фамилия и имя столь же редкие, как и Джон Смит.