Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 135)

— Этот блондин, кто он?

— Мы так и не узнали этого, но, кто бы он ни был, он умер после того, как предоставил нам информацию.

— Досье Омана. Как ему удалось его достать?

— Он мне сообщил только, что получил его от одного доброжелателя, который поддерживает тебя в высших политических кругах.

— Это мне ничего не говорит! — закричал Эван, резко отвернувшись от окна. — Должно же быть что-то еще!

— Больше ничего.

— Но неужели он не понимал, что они делают? Погубленные жизни, вся эта бойня?

— Он сказал, что скорбит об ошибках, допущенных правосудием, больше, чем кто-либо другой. Он не знал, что его скорби суждено продлиться не более двух часов.

— Проклятье! — проревел Кендрик, уставившись в стену. — А что же с Гринеллом? Его поймали?

— Он исчез, вылетел на своем самолете из Сан-Диего в Таксон. Никто не подозревал об этом до утра. Самолет находился на земле около часа и затем взлетел без оповещения о маршруте.

— Но ведь он мог столкнуться с другими самолетами.

— Нет, если они влились в общий поток мексиканского авиадвижения, пересекающий границу. Эм Джи предполагает, что охрана Гринелла заметила федеральный транспорт, поджидающий его возле его дома в Ла-Джолле.

Эван возвратился к столу и снова опустился в кресло. Вид у него был такой измученный, словно его побили.

— Куда же мы сейчас отправимся?

— Мы спустимся вниз, в номер-люкс, который занимала Ванфландерен. Наш европеец хотел, чтобы ты взглянул кое на что, а если точнее, то на фотографии. Не знаю почему, но он уверял, что тот человек — из Саудовской Аравии, и ты должен его вспомнить. Что-то о миллионах и бегстве. Апартаменты охраняются. Никто не может туда войти, кроме служащих госбезопасности. Ведь она возглавляла персонал Болингера, и там могут находиться конфиденциальные документы.

— Хорошо, пойдем.

Они спустились на лифте на третий этаж и приблизились к апартаментам Ванфландеренов. Два вооруженных полицейских в форме, стоявших у двери, кивнули им в знак приветствия. Один из них, тот, что был слева, вставил в замок ключ и открыл дверь.

— Встреча с вами — большая честь для нас, конгрессмен, — произнес офицер, стоявший справа, порывисто протягивая руку.

— Рад вас видеть, — ответил Кендрик, пожимая его руку и проходя вовнутрь.

— Как себя ощущаешь, будучи такой знаменитостью? — спросила Калехла.

— Неудобно и неприятно, — ответил Эван.

Они находились в отделанном мрамором фойе, пройдя через которое попали в пустую гостиную.

— Где же фотографии?

— Они не представляют собой ничего особенного. Интересуют нас только те, что висели в ее офисе, и ты должен найти среди них снимки, сделанные в Лозанне и Амстердаме.

— Ах, это здесь, — сказал Кендрик, увидев зажженную настольную лампу в комнате слева. — Зайдем.

Они миновали комнату, увешанную коврами, и очутились в кабинете. Эван выждал, пока его глаза смогут различать затененные детали интерьера, затем шагнул к другой лампе в противоположном конце комнаты и включил ее. Ему сразу бросились в глаза развешанные на стене фотографии.

— Бог мой, как же к ним приступить? — воскликнула Калехла.

— Тщательно и не торопясь, — ответил Кендрик. Быстро оглядев фото на левой стене, он перешел к правой. — Это Европа, — сказал он, переводя глаза с одного снимка на другой. — А вот и Лозанна, — добавил он, сосредоточенно вглядываясь в изображение двух фигур на увеличенном фотоснимке, на заднем плане которого виднелось Женевское озеро. — Это Ардис и… нет, не может быть.

— Чего не может быть?

— Погоди минуту. — Глаза Эвана остановились на другом увеличенном снимке в правом нижнем углу. Лица здесь были видны гораздо лучше. — Снова Лозанна. Сады Бо-Риважа… Возможно ли это?

— Что такое?.. Милош упоминал Бо-Риваж, я имею в виду нашего блондина. А также и Амстердам.

— Розенкрафт. Это здесь. — Кендрик указал на фотографию, где резкость была еще больше и лица можно было различить совершенно отчетливо. — Боже мой, это он!

— Кто?

— Абдель Хаменди. Я познакомился с ним несколько лет назад в Эр-Рияде. Он был министром в правительстве Саудовской Аравии, пока его семейство не обнаружило, что он работает исключительно на себя, делая миллионы на фальшивых договорах об аренде и эрзац-контрактах. Его должны были публично казнить, но он бежал из страны… Говорят, он выстроил для себя крепость где-то в Альпах, вблизи Дивонна и занялся посредничеством в новом деле — торговле оружием. Сейчас он стал крупнейшим поставщиком оружия в мире с самой скверной репутацией.

— Ардис Ванфландерен упоминает о Дивонне на втором диске. Всего лишь мимолетная ссылка, но теперь она обретает смысл.

Эван отступил на шаг и взглянул на Калехлу.

— Наш европеец инстинктивно почувствовал правду. Он не помнил подробностей, но увидел кровь на Хаменди столь же ясно, как если бы она стекала с этой фотографии. Правительство внутри правительства заключало сделки со всемирной маклерской конторой по незаконной торговле оружием. — Кендрик внезапно вздрогнул и нахмурился. — Это как-то связано с Болингером?

— Европеец не смог ответить на этот вопрос. Несомненно одно: Болингер подбирает себе помощников самого низкого толка.

— Боже мой, они погрязли…

— Есть еще одна вещь, которую тебе следует знать. Муж Ардис Ванфландерен — один из тех, кто был связан с террористами. Это он устраивал налеты на твои квартиры.

— Боже! — взревел Эван. — Почему?

— Из-за тебя, — произнесла тихо Калехла. — Они целили в тебя. Он хотел тебя уничтожить. Его жена была убита, чтобы прервать все нити, ведущие к остальным, — все они боятся тебя. Начиная со следующей недели в стране развернется широкая предвыборная кампания за выдвижение твоей кандидатуры на пост вице-президента вместо Болингера.

— Это сделают люди нашего европейца?

— Да. А окружение Болингера не хочет этого допустить. Они считают, что ты их прижмешь и сведешь все их влияние на нет.

— Я сделаю больше, я не прижму их, я их искореню… Кипр, Фейрфакс, Меса Верде — подонки! Кто они? Есть у тебя список?

— Мы могли бы составить список со множеством имен, но не знаем точно, кто из них действительно вовлечен, а кто — нет.

— Давай выясним это.

— Как?

— Я проникну в лагерь Болингера. Им предстоит увидеть совсем другого конгрессмена — того, который будет сражаться за пост вице-президента.

Митчел Джарвис Пэйтон сидел за письменным столом в своем кабинете в Лэнгли, Виргиния, и смотрел в окно. Ему надо было столь многое обдумать, что не оставалось времени на мысли о Рождестве, и слава Богу. Он не жалел о том, что избрал такую жизнь, но Рождество было тяжким испытанием. У него были в Миджуте две замужние сестры и куча племянников и племянниц разных возрастов, которым он, по обыкновению, послал подарки, заблаговременно купленные секретарем, служащим у него уже много лет, но никакого желания встречать с ними праздник не испытывал. Им просто не о чем было разговаривать; слишком долго вел он жизнь, совершенно отличную от их жизни, чтобы рассуждать о лесном складе или страховой фирме, и, конечно, он не мог ничего говорить о своей работе. К тому же дети, большинство из которых уже выросло, были ничем непримечательными молодыми людьми, вершиной устремлений которых, как и их родителей, было прочное, солидное положение и финансовое благополучие. Ни один из них не занимался наукой. Уж лучше встретить праздник в одиночестве. Вероятно, поэтому, размышлял он, его так тянуло к Эдриен Рашад — он предпочитал называть ее Калехлой. Она стала частью его жизни, и притом частью немалой. На какое-то мгновение Пэйтону захотелось снова очутиться в Каире, где Рашады непременно приглашали его на свои рождественские обеды под роскошно убранным деревом в сопровождении записей мормонского церковного хора, распевающего хоралы.

Куда ушли те дни? Вернутся ли они когда-нибудь назад? Конечно, нет. На Рождество он обедает в одиночестве.

Зазвонил красный телефон. Его рука рванулась к трубке.

— Да?

— Он ненормальный! — завопила Эдриен Калехла. — Эм Джи, он совсем спятил!

— Он тебя отверг?

— Перестаньте! Он собирается встретиться с Болингером.

— Для чего?

— Хочет разыграть из себя перебежчика. Можете себе представить?

— Попытаюсь, если ты будешь выражаться яснее.

На другом конце провода послышалась какая-то возня и перебранка. Затем в трубке прозвучало:

— Митч, это Эван.

— Я догадался.

— Я внедряюсь.

— К Болингеру?

— Это логично. Я делал то же самое в Маскате.