Роберт Хейс – Уроки, Которые не Выучивают Никогда (страница 77)

— Они верили, что мы вторглись в их город, в их дом. Мы вторглись. Они просто защищались. — Сильва покачала головой.

— Они убили Гена и всех остальных, — сказала Йемин. — Защищались они или нет. Наши люди мертвы, теперь и их люди тоже. Я считаю, что мы квиты.

Сильва проигнорировала наемницу.

— Я пыталась договориться с ними. После того, как флаер разбился, они окружили нас, и мне удалось убедить их отвести нас к своим лидерам. Но мне стоило большого труда заставить их меня понять. Я надеялась, что они станут союзниками, а не врагами.

— Мне жаль. — Эти два слова — одни из самых трудных для произнесения. В жизни бывают моменты, когда нам хочется их произнести, но так много всего может помешать. Лично мне чаще всего мешает моя гордость, нежелание признаться, что я неправа. Но тогда я сумела их произнести, хотя они не предназначались для моих друзей. Даже для Сильвы. Я произнесла эти слова для призраков, которых создала в тот день. Жалкие извинения, мольба о чем-то, чего я не заслуживала.

Я почувствовала приступ тошноты — так проявилось отвращение Сссеракиса. Чувство вины — удел слабых, Эскара. У честолюбия нет места для него. Ты хочешь отомстить за все, что с тобой сделали? Ты хочешь обрести силу и сразиться со своими врагами? Десятки людей умрут у твоих ног. Армии столкнутся, и улицы городов окрасятся красным. Смерть. Такова цена истинной силы. Это цена, которую другие должны заплатить ради тебя.

— Я — оружие. — Мой голос дрогнул, и я не нашла в этих словах утешения.

Сильва взяла меня за руки, и я почувствовала знакомое волнение, прилив новой энергии. Подняв глаза, я увидела, что слезы, которые были у нее в глазах, текут по щекам.

— Ты не обязана им быть. Ты не обязана быть тем, кем они хотели тебя видеть, кем они пытались тебя сделать.

— Кто же я, если не оружие?

Сильва улыбнулась мне той самой лучезарной улыбкой, которая сжигала гнев, сомнения и боль. «Ты — Эска. И это все, чем ты должна быть». Жаль, тогда я не выучила этот урок, но я старалась выучить его всю свою жизнь.

Я наклонилась и прижалась лбом к ее лбу, и на мгновение мы оба снова стали единым целым. Вся боль, огорчения и секреты, которые мы хранили, улетучились, и мы были просто двумя влюбленными, запертыми вместе. Двумя влюбленными, разделяющими одну цель. Утешение. Одна из-за совершенных злодеяний, другая — из-за того, что стала свидетелем. Любовь преодолела разрыв и позволила нам обоим найти утешение друг в друге.

Она — Хранитель Источников. Все это время она тебе лгала. Скрывая источник своей силы.

Что-то щелкнуло внутри меня. Не по-настоящему: это было больше похоже на то, как будто несколько кусочков головоломки внезапно встали на свои места. Момент ясности, когда мне открылась истина, и не благодаря лекциям тех, кто уже ее знал, а благодаря моим собственным упорным рассуждениям.

Я отстранилась от Сильвы и посмотрела на камин, где Тамура все еще грел руки. Я знала, что он, по крайней мере, не стал бы лгать.

— Источники — мертвые Ранд и Джинны.

Тамура рассмеялся и захлопал в ладоши.

Интересно.

— Вы не знали? — Мои слова предназначались в том числе и Сссеракису, но Сильва в ответ покачала головой.

— Я знала. Ты наткнулась на один из самых тщательно хранимых секретов моей матери, Эска. — Сильва встала и оглядела маленькую комнату, остановив взгляд на Имико и наемниках Иштар. Ее глаза были намного темнее, чем я привыкла их видеть. — И, к сожалению, ты уже раскрыла этот секрет другим.

Йемин и другой наемник пожали плечами. Имико взмахнула руками перед собой, прижимая к плечу ринглета.

— Я умею хранить секреты, — сказала маленькая воровка с озабоченной улыбкой. — У меня куча секретов, вы даже себе не представляете.

Сильва улыбнулась.

— Вообще-то, представляю. — Она повернулась ко мне, все еще сидевшей на неудобном стуле. — Как ты догадалась? Ты не могла догадаться только исходя из маленькой загадки Тамуры.

— В том числе. Из-за загадки, а также из того, что ты являешься Хранителем Источников, потому что ты дитя Ранд, рожденная магией. Но еще из воспоминаний Джаграна. — Настала моя очередь получить недоуменный взгляд Сильвы, и то, как она нахмурила брови, заставило меня улыбнуться. — Как только мы приземлились, я впитала в себя заряд от Источника дугомантии. В нем были воспоминания Джинна по имени Джагран, воспоминания о его последних мгновениях борьбы с Ранд. Джагран был штормом, созданным молниями, и, умирая, он почувствовал, что его сущность заключена в хрустальный гроб. Его труп стал Источником дугомантии.

Сильва недоуменно посмотрела на меня:

— Ты можешь поглощать магию и воспоминания Джиннов? Я думала, что на Пикарре ты только перенаправила дугошторм. По крайней мере, это объясняет твои глаза.

Я непроизвольно потянулась к глазам. Сильва схватила меня за руку:

— Они сверкают так, как никогда раньше, Эска. В них бушует шторм, молния бьет каждые несколько секунд. Это очень красиво.

— Хм, — сказала Имико, расхаживая по комнате. — Значит ли это, что у тебя в животе куча трупов богов? Звучит отвратительно. — Она улыбнулась мне, и я понадеялась, что моя выходка не нанесла непоправимого ущерба нашей дружбе.

— Ты понимаешь, что это значит, Эска? — сказала Сильва, сжимая мою руку. — Мать была права насчет тебя. Ты уже исполнила все три Авгурии.

— Что?

— Слияние жизни и смерти. Ты уже дважды впитала дугошторм, приняв воспоминания Джинна как свои собственные. Обновление. Там, в Пикарре, ты умирала, но сила Вейнфолда обновила твое тело. И единство цели. — Сильва на мгновение замолчала. — Мы обе знаем, что у тебя внутри, Эска.

Я на мгновение запаниковала, отчасти из-за себя, но больше из-за Сссеракиса. Мезула убьет нас обоих, если узнает.

— Это ты, Эска, — продолжила Сильва. — Ты — конец Вечной войны. Предсказанная.

Сссеракис горько рассмеялся. Каково это — нести на своих плечах тяжесть всего мира?

Я бы солгала, если бы сказала, что это легкий груз.

Глава 45

Дикие продолжали следовать за нами, но не делали ничего, только наступали нам на пятки. Я чувствовала, как страх волнами накатывается на них, и он становился сильнее каждый раз, когда я оглядывалась назад. Возможно, они заметили, как сверкают в темноте мои глаза, и это послужило им ярким напоминанием о том, на что я способна. Пока мы шли, ко мне возвращались силы, и я знала их истинный источник. Сссеракис, разжиревший от страха, придавал мне сил, восполняя энергию, которую я потратила в бою. Однако ужас не смог залечить мои раны, несмотря на то что зашил их моей тенью. С черными швами на обеих руках я представляла собой ужасное зрелище, но я поплотнее натянула кожаную куртку и зимнее пальто, чтобы их скрыть.

Тамура безошибочно вел вверх и наружу. Старый Аспект обладал странными способностями, когда нужно было выбирать направление. Много раз я полагалась на него, и он никогда не сбивался с пути. Время от времени он хихикал про себя, а в какой-то момент даже заявил, что стены движутся. В то время я решила, что он сумасшедший. Что ж, я всегда знала, что Тамура безумнее клыкастого слизняка, но тогда я подумала, что он просто бредит. Теперь я в этом не уверена. Я думаю, что, возможно, стены действительно двигались. Я думаю, Джинн ускорял наш путь.

Мы мало разговаривали. Я хотела поговорить с Сильвой, но не могла придумать, что сказать. Я чувствовала и утешение, и страх. Страх, что нам больше нечего сказать друг другу, что нашим отношениям больше некуда развиваться. Утешало то, что, несмотря на молчание и секреты между нами, мы оставались вместе. Объединенные. Сильные. Любовь, настоящая любовь, — это не широкие жесты, не напыщенные знаки внимания. Настоящая любовь проявляется в мелочах. В уютном молчании и долгих взглядах. Обнимать своего партнера в конце долгого рабочего дня только потому, что ему кажется, что он в этом нуждается. В пожилой женщине, стоящей на четвереньках и старательно срезающей каждую травинку на могиле своего партнера даже спустя десять лет после его смерти. Любовь, настоящая любовь, проявляется бесчисленным числом разных незаметных способов. Знаки есть, но они не грандиозны. Они просты, часто неизящны. И все же я предпочла бы простой знак внимания широкому жесту в любой день. Я всегда предпочла бы настоящую любовь страстному влечению. Потому что я знаю, какое из них длится вечно, а какое сгорает, оставляя лишь мимолетные воспоминания и забытые обещания.

Я обдумывала все, что узнала, пока мы проходили через эти мрачные залы, и кое-что поняла: я разгадала не всю загадку, а только ее часть. Слова Сссеракиса все еще терзали меня. Ранд придали ужасу форму, но создала его я сама. В этом не было никакого смысла. По собственному признанию древнего ужаса, он существовал тысячи лет. Я, с другой стороны, существовала всего восемнадцать. Как я могла создать что-то за тысячелетия до своего рождения? Ужас никак не помог мне ответить на этот вопрос, но я почувствовала его веселье, когда потянулась за ответами.

Имико забавляла меня ироничными замечаниями, время от времени шепотом произносила оскорбления, и даже ринглет, который ехал у нее на плече, притянул несколько лиц. Ее страх почти прошел, по крайней мере меня она больше не боялась. Лучше бы она вообще не приходила. Именно ее преданность мне и желание быть полезной заставили ее последовать за мной, но здесь она была в опасности, и чувствовала себя не в своей тарелке. Более того, это была бессмысленная опасность. Имико могла подраться с лучшими из них — я до сих пор помнила, как она меня избила во время нашей первой встречи, — но она не была воином. У нее не было собственной магии, и она избегала драк. Я не могла отделаться от ощущения, что она погибнет, если пойдет со мной. Мысль о том, что моя младшая сестра может превратиться в призрака, приводила меня в ужас. Она ненавидела призраков.